Забавы Пилата

Шубин Юрий Дмитриевич

– Здравствуйте, – степенно произнес Каледин и указал на стул. – Присаживайтесь.

– Спасибо, начальник, – поздоровавшись, бодренько ответил Баркас. – Интервью у меня будете брать?

Опустившись на предложенный стул, арестант рассматривал полковника, пытаясь сообразить, кто перед ним. По одежде и манере держаться выходило, что не рядовой следователь, а большой начальник. Второй у него на подхвате, но тоже не шушера ментовская.

– Опять про бутылку водки будем говорить? – усмехнувшись, пробурчал задержанный.

– Не совсем, – казенным голосом ответил Каледин

и сухо уточнил: – Вы Лодочников Петр Иванович, одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения?

– В самую точку, – подтвердил Баркас. – А что – выгляжу моложе?

Развязная реплика осталась без внимания, и это тоже ему не понравилось. Менты обязательно ответили бы на выпад. Рявкнули бы, стукнули бы кулаком по столу или по морде… А эти терпеливые. Не к добру.

– Ранее привлекались к уголовной ответственности? – монотонно задавал вопросы полковник.

– Было, начальник, – согласился задержанный. – По молодости, с кем не бывает! Две «ходки» за кражу и разбой. Разве в твоем досье не записано?

Второй мужик, в галстуке, недобро посмотрел на Баркаса и что-то аккуратно записал.

Каледин вытащил сигареты. Одну быстро сунул в рот и прикурил. Струя ароматного дыма облачком поплыла над столом и достигла Баркаса. Тот потянул носом терпкий аромат и нетерпеливо заерзал на жестком стуле.

– Слышь, начальник, – не выдержал он. – Угостил бы сигареткой, а?

– Угощайтесь, Петр Иванович, – предложил полковник, и его покладистость снова не понравилась Баркасу.

Конечно, перед допросом, чтобы заполучить нужные следователю показания, бывает, что они задабривают подозреваемого и сигаретой, и кофе, и другими поблажками. Но не из-за банальной же кражи пузыря водяры.

«Нет, что-то тут не то», – мучительно соображал Баркас, разминая пальцами твердый бумажный цилиндр. Не куривший несколько часов кряду, он сунул сигарету в пламя зажигалки и, прикурив, с наслаждением затянулся.

– Вот это жизнь, начальник, – благодарно произнес арестант.

– Так за что вас задержали, Петр Иванович? – спросил Каледин, выпуская в сторону дым.

– Там же написано, за что, – усмехнулся Баркас. – Шел мимо, смотрю – в магазине дверь открыта. Ну, я зашел посмотреть. Нашел пузырь… Распечатанный, заметьте – я его не взламывал. Только отпил, а тут добры молодцы налетели… Руки вверх… Наручники…

Арестант получал удовольствие не только от дымящейся сигареты, но и от возможности пообщаться с «гражданином начальником» в довольно фривольной форме.

– Неужели вам в прокуратуре заняться нечем, как из-за бутылки водки ноги топтать и людей беспокоить?

– А кто вам сказал, что мы из прокуратуры? – будто удивившись, поднял глаза полковник. – Разве мы не представились?

Каледин выдержал паузу, наблюдая, как мучается в догадках и нервничает сидящий напротив человек. Нет, совесть у него нечиста. Это видно точно.

– Мы из Федеральной службы безопасности, – медленно и четко произнес полковник. Он никогда не называл «контору» по буквам, только полностью и с должным уважением.

Расшифрованная аббревиатура ФСБ впилась в мозг арестанта раскаленными

иглами. Последовала немая сцена. Баркас переменился в лице, мгновенно став серьезным и каким-то серым. Чувствовалось, что нервы его натянулись. Будто не расслышав, он недоверчиво уточнил название учреждения:

– Из ФСБ, вы сказали?

– Вы правильно поняли, Петр Иванович, – подтвердил Каледин. – И, думаю, понимаете почему.

Словно ища подтверждения словам полковника, Баркас посмотрел на Зайцева, но тот лишь молча и презрительно буравил его глазами, как Ильич буржуазию, порождая в душе зэка возрастающую тревогу.

– Из-за бутылки, что я в магазине спер? – старательно подавляя волнение, спросил Баркас.

Он заранее знал, что контрразведка не занимается мелочовкой, а берется только за крупные дела. Но не мог поверить, что его нашли так быстро.

– Вы подозреваетесь в шпионаже, – жестко, как удар хлыста, бросил полковник. – Ваша группа тщательно спланировала свою акцию и проникла на военный объект. Вы похитили секретные специзделия, убили военнослужащих, находившихся при исполнении… Ваши отпечатки пальцев найдены на дереве, где у вас заело трос. Помните, чтобы отцепить трос, вам пришлось снять перчатку? Вы думали, на дереве следы не остаются? Еще как остаются! Так что вы, Петр Иванович, влипли по самые уши, и чем скорее с вашей помощью похищенное вернется на место, тем меньше у вас шансов получить высшую меру. Причем не на бумаге, поверьте мне, а, как вы любите говорить, в натуре. Лодочников, не заставляй нас вытягивать из тебя правду по слову. Лучше рассказать обо всем добровольно. Это совет.

Голос контрразведчика стал беспощадным, как пуля «расстрельного пистолета» [4] . Переход с вежливого обращения «вы» на «ты» также не предвещал ничего хорошего. Баркас понял, что попал в капкан, и если он будет в нем трепыхаться, то сильнее затянет петлю.

Значит, в чем-то придется признаться.

В малом.

– Где электронный блок и диски, Лодочников?! – без сантиментов рыкнул Зайцев. – Они высшей категории секретности! Ты хоть понимаешь, что это значит?! А расстрелянные в затылок, связанные офицеры?! Это не просто предательство, за это тебя живого надо разорвать на части! Вы успели кому-нибудь передать похищенное?

4

Оружие, из которого приводятся в исполнение смертные приговоры (жарг.)

– Я про секреты первый раз слышу… – сжался Баркас, перестав изображать из себя блатного.

Ноги его стали ватными, понты исчезли, появилась нервная дрожь. Этим парням глубоко наплевать на него, и если в деле действительно замешаны секреты, а не «дорогой компьютер», как говорил Пилат, то цацкаться не будут.

– Я ничего не делал. В натуре, начальник, я только шофер. Меня использовали втемную.

Баркас попытался отпихнуть от себя вину и прикинуться заблудшей овечкой, но вряд ли этот номер мог пройти у «конторских» спецов. Он это понимал – расколют как орешек.