Забавы Палача
Шрифт:
Большинство созданных им мужчин имели светлую кожу и выгоревшие волосы и были прекрасны. Большинство созданных им женщин выглядели довольно обыкновенно, хотя попадались и исключения.
С течением времени он модифицировал этот ритуал, научившись изменять по своей прихоти настоящих людей. Здесь не было такой полноты владения материалом, но здесь было больше вызова. И процент потерь был выше, но это же сулило и определенные выгоды.
А ощущение абсолютной полноты власти возвращалось к нему, когда он убивал.
Выходя из самолета, Фицдуэйн погладил арфу по маленькой головке. Воздушное путешествие заняло меньше двух часов. Посадка
Бывают случаи, когда обостренная интуиция и умение понимать другого только мешают, превращаясь в настоящее проклятие.
Они расстались с тяжестью на душе. Итен лежала рядом с ним, они касались друг друга, но между ними пролегло отчуждение. Разные люди, разный образ жизни, разные цели — а мост, соединявший их, отсутствовал. Любовь и желание остались, но моста не было. Чтобы построить его, мало было одних разговоров о браке — они должны были серьезно пересмотреть свои привычки и научиться жить вместе. Надо было подумать о появлении малышей, которым нужны забота и уход. Надо было привыкать к оседлой жизни, а не бросаться на очередные розыски. Как ни крути, в такой ситуации необходимо делать выбор, принимать серьезные решения. Он улыбнулся про себя. Он уже начинал скучать по ней, но, черт возьми, как же трудно взрослеть, когда ты уже взрослый.
[11] Надпись над проходом для пассажиров, багаж которых не нуждается в декларировании.
По размышлении, Фицдуэйн решил все-таки обратиться к Гвидо: это было естественно, если он хотел получить негласную информацию о фон Граффенлаубах. В прошлом Фицдуэйн и Гвидо то работали вместе, то пытались обскакать друг друга в полудюжине разных стран. После ранения в Ливане швейцарский журналист подхватил острую инфекционную болезнь печени и перешел на сидячую работу; теперь он трудился в хранилищах “Ренжье”, крупнейшего издательства в Швейцарии.
И однако Фицдуэйн медлил у телефона: в течение нескольких лет Гвидо был любовником Итен. Между ними существовала интимная близость, он знал ее тело во всех подробностях. В мозгу Фицдуэйна калейдоскопом завертелись эротические картины. Другой мужчина, его приятель, обладал любимой им женщиной — пусть это было в прошлом, но в его сознании это происходило сейчас.
Жизнь слишком коротка для того, чтобы мучить себя подобными мыслями, подумал он. И стал набирать номер.
У доктора Поля было бледное аристократическое лицо и светлые, гладкие как шелк волосы.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил он. Казалось, он искренне озабочен. Его голос звучал ободряюще и уверенно, как у истинного профессионала.
Кадар подумал, что доктор Поль ему явно удался. Лежа в кресле, он расслабил мышцы. Затем кивнул.
— Итак, расскажите мне о себе, — произнес доктор Поль. — Почему бы нам не начать с вашего имени?
— Феликс Кадар. Но это не настоящее имя.
— Понятно, — отозвался доктор Поль.
— У меня много имен, — сказал Кадар. — Они появляются и исчезают.
Доктор Поль загадочно улыбнулся. У него были прекрасные белые зубы.
— В моем свидетельстве о рождении, — сказал Кадар, — стоит дата — 1944 год. В качестве места рождения указан Берн. Так оно и есть: я родился в маленькой квартирке на Брунненгассе, всего в нескольких
Отец работал в Бюро стратегических служб. Он так и не собрался поставить мать в известность о том, что в Штатах у него уже есть жена и маленький сын. Когда мать объяснила ему, что полнеет отнюдь не из-за высокой калорийности швейцарских блюд военного времени, отец в составе парашютного десанта отправился в Италию, где, по слухам, зарекомендовал себя отличным бойцом.
Мать вместе со мной отправили обратно на Кубу и сослали в маленький городишко под названием Маяри в провинции Орьенте. Неподалеку была лишь одна достопримечательность: самая огромная асиенда в округе — она занимала больше десяти тысяч акров — принадлежала человеку с абсолютно не подходящим ему именем: Анхель Кастро. У него было семеро детей, и одним из них был Фидель.
Люди часто говорят, что не интересуются политикой, поскольку кто бы ни стоял у власти, это никак на них не сказывается. Жизнь все равно идет своим чередом, и правители меняются. Я не могу согласиться с этой точкой зрения. Правительство Батиста значило для меня очень многое. Совершенно неожиданно — тогда мне было около восьми лет — у меня появились новая одежда, крепкие ботинки и вдосталь еды. Мать сделала себе новую прическу и начала пользоваться духами. В нашу жизнь вошел майор Альтамир Вентура — глава секретной полиции Орьенте. Он носил мундир и блестящие коричневые сапоги, а пахло от него потом, виски, сигарами и одеколоном. Когда он снимал китель и вешал на стул ремень с кобурой, становилось видно, что за поясом у него есть еще один пистолет, поменьше.
— А каким было тогда ваше отношение к матери? — спросил доктор Поль.
— Тогда я не питал к ней ненависти, — сказал Кадар, — и, конечно, бессмысленно ненавидеть ее теперь. В ту пору я просто презирал ее. Она была глупа и слаба — прирожденная жертва. Что бы она ни делала, все получалось у нес хуже, чем надо. Она была обыкновенной неудачницей. Мой отец ее бросил. В семье ее третировали, как хотели. Она всегда едва сводила концы с концами, а потом стала игрушкой Вентуры.
— Вы любили ее?
— Любовь, опять эта любовь, — сказал Кадар. — Что за странное слово. Любить и владеть собой — это кажется абсолютно несовместимым. Не знаю, любил я ее или нет. Может, и любил, когда был совсем маленьким. Кроме нее, у меня никого не было. Но я быстро вырос.
— А она вас любила?
— Пожалуй, — с прохладцей сказал Кадар, — хотя и по-своему, по-дурацки. Она всегда укладывала меня с собой спать.
— Пока не появился майор Вентура?
— Да, — ответил Кадар.
— Ваша мать была симпатична?
— Симпатична? — переспросил Кадар. — О да, она была симпатична. Более того, она была чувственна. Она любила ласки. И всегда спала обнаженной.
— Когда она запретила вам ложиться к ней в постель, вам стало не хватать этого?
— Да, — сказал Кадар, — я чувствовал себя одиноким.
— И вы все плакали и плакали, — произнес доктор Поль.
— Но никто об этом не знал, — сказал Кадар.
— И вы поклялись больше никогда никому не доверять.
— Да, — сказал Кадар.
— Но вы не сдержали своей клятвы, правда?