Забавы Герберта Адлера
Шрифт:
– Ну да… – неловко захихикал гость.
– Так вот, – продолжил Герберт, не обращая внимания и улыбнувшись скорее механически, чем для поддержки неестественной шутливости собеседника, – я именно предполагаю, что среди людей даже нашего круга – людей мыслящих или, по крайней мере, претендующих таковыми быть, давно не принято вести серьезные разговоры. Да и было ли принято? Разве что в романах встретишь такие диалоги, а наяву все больше безмозглое тарахтенье, соскальзывающее с серьезных тем на пустые подробности…
– Нет, что вы, что вы… мне безмерно интересно то, что вы говорите, – испугался Альберт.
Юноша
– Да, да, именно в романах… – повторил Адлер и подумал, что хорошо бы написать обо всем этом роман, который переплетался бы с реальностью настолько, что переход из мира образов в мир нормальных физических дыханий был бы практически неощутим, незаметен ни читателю, ни героям, ни тем более автору, который сам стал неотъемлемой частью и персонажем своего романа.
– Ну, в основном романы занимаются описаниями…
– И это устарело, – сразу возразил Герберт. – С развитием кинематографа, телевидения все это стало излишним…
– Так уж и излишним?
– Это не только мое мнение. Вот и Фаулз…
– Не читал…
– Ну, тот, который написал роман «Волхв», хотя это не имеет значения, не в «Волхве» дело…
– Извините, не читал…
– Так вот, у него есть книга «Червоточины», точнее, «Кротовые норы»… Смешно… «Кротовые норы»… Какой нелепый перевод английского слова «wormholes», означающего на языке физиков ходы сквозь пространственно-временной континуум, то есть смычки между удаленными точками времен и пространств… Так о чем это я?
– Вы говорили о новшествах в написании романов.
– Спасибо! Вам удается следить за моей мыслью! – бестактно отметил Герберт, но Альберт не подал вида и продолжал слушать с видимым напряженным вниманием.
– Так этот волхв, то есть не волхв, а как его…
– Фаулз?
– Да, он… Он пишет, что теперь романы с видеорядом писать скучно.
– Ну, смотря как писать!
– Да, об этом речи нет, конечно, я… ну, пусть не я, пусть кто-нибудь другой легко сможет описать и гору дерьма в таких словах, что это останется в мировой литературе неизменным и восхваляемым шедевром. Речь не о том. Просто зачем тратить свой талант на простое описание предметов, когда можно погрузиться в ту глубину характеров и мыслей, которую пока никак не изобразишь на экране? Вот в чем призвание нового романа! И для меня это не просто рассуждения, досужие и малозначимые, не ведущие ни к каким выводам. Для меня это – прямая инициатива действия…
– Вы писатель?
– В какой-то мере… Вот как описать наш с вами разговор? Углубиться в нудное перечисление предметов, наполняющих пространство этой кухни? Позволить себе пространное отступление в область истории построения этого дома? Описать ваш и мой голоса, поразглагольствовать о вашей одежде… – взгляд Герберта скользнул по выцветшей футболке Альберта и остановился на нашивке орла, крылья которого отделились
– Простите за менторский тон…
– О нет, что вы, мне очень интересно и важно все, что вы говорите…
– …или описать самую суть наших отношений – не запротоколированный диалог, а именно суть, их философию, их драму, если хотите…
– Надеюсь, до драмы не дойдет, – снова попытался отшутиться молодой человек, но осекся, поймав немигающий взгляд собеседника. Адлер думал совсем не об этом. Ему казалось занимательным, что если он возьмется написать обо всем этом роман, то получается, что он, сам герой этого романа, обсуждает с другим героем, как ему описать их разговор…
Наконец проснулась Энжела, и разговор прекратился сам собой. Больше всего Адлеров обрадовала перемена, произошедшая в дочери. Вместо хмурой сонливости и вечного раздражения лицо ее светилось весельем и безоблачным счастьем. Она внезапно начала резвиться и играть, как в детстве, затевая шуточные бои с Джейком, который был рад такому преображению сестры.
Адлеры отпустили молодых людей гулять, и те вернулись в конце дня вполне довольные друг другом и жизнью.
Сидя у камина, Герберт то ли в шутку, то ли всерьез предложил Альберту жениться на Энжеле в ответ на невинную фразу, брошенную юношей:
– Не хочу учиться, а хочу жениться…
– Ну, так и женись! – весело подбодрил Герберт. Энжела в смущении поднялась с кресла, но когда повернулась к Герберту лицом, тот тихо спросил ее:
– Хочешь замуж?
Она лихорадочно, но так, чтобы никто, кроме Герберта, этого не заметил, закивала головой. Он преодолел изумление произошедшей с его дочерью переменой и продолжил в том же полушутливом, полусерьезном тоне:
– Ну вот, невеста согласна. Дело за женихом. Мать, неси образа!
Все смутились; Альберт попытался ретироваться из комнаты, но Герберт догнал его и, чтобы снять напряжение, стал рассказывать о том, как в детстве заявлял матери, что собирается жениться минимум десять раз, для того чтобы на каждой свадьбе вдоволь есть свой любимый салат «оливье», и что Альберту и Энжеле нужно непременно сыграть свадьбу, чтобы был повод снова сделать этот салат… Однако напряжение не спадало, и вскоре все разошлись кто куда…
– Неужели я открыл формулу любви? – бормотал Герберт, ложась спать. Эльза, довольная, но взволнованная, сказала:
– Опять ты гонишь лошадей.
– Но тебе он нравится?
– Да…
– Так чего же терять время… Ты видишь, как она преобразилась?
– Спугнешь…
– Ну, ты бы пошла за него?
– Да…
Герберта объяла волна ревности… Он отмахнулся от этого чувства рукой и отшутился.
– Я бы тоже на нем женился… Не забывай, ведь он влюбился именно в меня…
Адлеру в эту ночь не спалось. Не то чтобы он переживал… Просто его мучила изжога, напоминающая скуку. Он спустился вниз, попил воды…