Забавы Герберта Адлера
Шрифт:
– Я считаю, что все эти визы и границы – новая форма издевательства человека над человеком… – заявил Герберт, не вдаваясь в смысл слов Альберта, а потом добавил: – А вообще ты – садист!
– Да, я люблю доминировать! Я садист, но боль причинять не люблю. Все должно быть приятно обоим… – резво ответил Альберт, оживившись.
– Я не имела в виду этот садизм, – озадаченно ответил Герберт.
– Тогда почему садист?
– Да вот… Подозревая меня, что я буду подозревать тебя в дурных намерениях, ты ставишь меня в неудобное положение…
– Но почему
– Потому что я несколько раз приглашала тебя, а ты каждый раз уклонялся… Альбертик, бросай условности… Мы же свои люди, это чувствуется. Приезжай – поболтаем. Может, я тебе вживую совсем не понравлюсь, – Герберт начинал уставать от этой муторной переписки и хотел, чтобы все разом прояснилось.
– А твои родители меня с лестницы не спустят?
– За что? Альбертик, ну что ты тянешь свои прежние травмы в нынешние отношения? Мы – представители вымершего племени людей. Прикольные оптимисты. Мы не спускаем людей с лестниц. Да и за что тебя спускать?
– Ну, скажем, за разницу в возрасте…
– Я вообще родилась взрослой, хотя остаюсь ребенком. Вот услышишь, как я говорю, будешь смеяться. Я немножко картавлю, когда говорю по-русски.
– Не картавишь, а грассируешь… Может быть, я тоже тебе совсем не понравлюсь. И может быть, я и родителям твоим не понравлюсь… Что тогда?
– Тогда? Ничего! Не бойся, ты об этом не узнаешь… Мы тебе ничего не скажем…
– Вот именно…
– Мне кажется, что ты очень серьезно смотришь на жизнь. Она этого не любит, – возвестил Герберт и тут же подумал, что такая глубокомысленность не очень подходит молоденькой девушке.
– Так вы пофигисты?
– Что-то вроде, хотя вообще-то мы живем по этикету девятнадцатого века. Во всяком случае, такие книжки папа нам читал вслух… Хотя сам икнуть может в гостях… Все валяют дурака в силу собственных наклонностей… Мне кажется, что ты чувствуешь себя со мной неуютно.
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю… Я, наоборот, чувствую себя хорошо, свободно. Это плохо? – начал плести новую сеть Герберт. Начиналась гроза, и Интернет могло вырубить в любой момент, о чем Герберт не преминул сообщить своему «возлюбленному».
– Гроза! Это здорово!
– Молнии и гром… страшно… Что вам, мальчишкам, здорово, то нам, девчонкам, страшно, – заскромничал Герберт.
– А я – смелый. Мне по должности положено. Я же – разведчик…
– Какой еще разведчик? – нахмурился Герберт.
– Старший лейтенант внешней разведки!
– Да… Ты меня удивил… мягко говоря, – Герберта передернуло. – Так ты меня вербовать, что ли, будешь? Ну кто же о таких вещах говорит? Если ты шутишь – это шутка плохая, если ты серьезно – то это ни в какие ворота не лезет. Объяснись.
– Я уже давно не на службе!
– Кстати, я забыла тебе сообщить, что я… – решил превратить в шутку Герберт.
– Что, замужем?!
– Нет… Инопланетянка…
– А я серьезно – разведчик. Только я в запасе! Не переживай! А специальность у меня вообще суровая! Я вот думаю, говорить или нет?
– Киллер, по всей видимости…
– Нет… Специалист по
– Да потому, что за эти разговорчики с тобой на такие темы меня лишат гражданства и посадят за измену новой родине, – раздраженно и совсем не по-девичьи написал Герберт. – Ты что же, заслан к нам?
– Нет, я белый и пушистый! Честно…
– Короче, я думала, ты нормальный парень, а ты – беда!
– Слушай, я же в запасе, ничего страшного в этом нет!
– Не знаю, Альберт, но мне кажется, что это глупо. Если ты и правда был связан с разведкой, то наиболее логично – это помалкивать, а если просто прикалываешься, то лучше бы ты был инопланетянином. Это нынче более соблазнительно.
– Я расстроился. Ты меня совершенно напрасно испугалась.
– Я плачу… – написал Герберт и решил больше не переписываться с этим эксцентричным Штирлицем. Он поерзал на стуле и все же дописал: – Ну как ты можешь гордиться сотрудничеством с разведкой? Как ты можешь гордиться, что ты специалист по допросам? Да еще чьей разведки…
– Не плачь! Давай я тебе позвоню? Можно? Я тебя так расстроил? Я спасал свою жизнь и здоровье родителей! Я у них один! И если меня, москвича, убьют, кто за ними будет ухаживать в старости, которая не за горами? Меня не могли бы спасти родители, денег у них нет, связей тоже, а в армию забирают прямо с улицы и из дома ночью! И – на границу, воевать непонятно с кем и непонятно за что! Кто тебе сказал, что я этим горжусь? Почему ты думаешь, что я добровольно пошел туда? Ты пойми, что в России служба для ребят обязательна! И меня, с моими способностями к языкам, могли отправить в Чечню!
– Понимаешь, какое дело… В том, что ты говоришь, есть очень много противоречий. С одной стороны, ты утверждаешь, что хочешь уехать от грязи и бандитизма, с другой – готов защищать эту грязь и бандитизм до последней капли. С одной стороны, непринужденно сообщаешь, что работал в разведке (хотя все знают, что работа в разведке никогда не остается в прошлом), с другой – рисуешь страшные картины войны в Чечне и буквально рабского рекрутмента солдат на улицах. Вывод – либо ты неискренен в одном из своих утверждений, либо ты как раз и есть представитель той самой достоевской души, которая потемки… В обоих случаях это пахнет большой бедой.
– И кто меня тянул за язык! Дурак! Черт бы побрал мой длинный язык!!!! Об этом нужно поговорить! Дай мне твой номер телефона! Это нельзя объяснить по Интернету!!!!
– Давай оба подумаем насчет этих вещей и свяжемся в другой раз, – уклончиво ответил собеседник, ибо разговор по телефону, при всей склонности Герберта к перевоплощениям, мог не совсем удаться…
Итак, Герберт набросился на Альберта, как скаковая лошадь на финишную черту, и вдруг оказалось, что тот старший лейтенант внешней разведки в отставке… От лица Энжелы Герберт так расстарался, что незадавшийся Штирлиц, похоже, серьезно влюбился в него, точнее в нее…