Заарин

Мартьянов Андрей Леонидович

— В этих словосочетаниях, кстати, есть определенный смысл, — заметил Иван.

— И это только доказывает, что ничего простого в мире попросту нет, — нашелся шаман. Он остановился вдруг, и Джина ткнулась в его спину.

— Ой, прости…

— Внимание! — Шарменев поднял руку, затем указал ею прямо перед собой. — Что вы видите?

— Метрах в двухстах вижу берег Священного моря, белую юрту, — перечислял подошедший Иван, — перед ней отара овец в два десятка голов и пара лошадей…

— Еще скала, выступающая

в море, — добавила Джина. — Мы пришли, дядя Вася, в то самое место, которое ты описал?

— А где Гомбо? — поинтересовался Иван. — Наверно, в юрте? Там, кстати, горит огонь в очаге, видите дымок?

— Над юртой всегда дымок, — пояснил шаман. — Я приходил сюда много раз в разные годы и зимой, и летом, но на берегу всегда поздняя осень, ничего не меняется.

— Так что же мы стоим? — оживилась Джина. — Пойдемте скорей!

Шаман пожал плечами:

— Пошли.

— Мы вперед, можно? — Племянница обогнала дядю, тот рассмеялся.

— Дерзайте, молодежь!

— Ваня, давай наперегонки! — предложила девушка. — Спорим, я первая добегу до юрты?!

Юноше ничего не оставалось, как принять пари, хотя он и подозревал некий подвох. Он привык доверять словам учителя, и то, что на первый взгляд кажется простым, может оказаться до предела сложным и даже неразрешимым. Например, добежать до белой юрты… К слову, белой ли? Общеизвестно, что этот простой цвет заключает в себе все существующие цвета.

Однако девушка уже оторвалась на десяток шагов, и юноша, несмотря на все свои сомнения, бросился ее догонять.

Джина что есть м о чи летела к юрте. Ей очень хотелось оставить с носом самодовольного, как ей казалось, москвича. Ко всему тому он, наглец, ей еще и нравился. Она сама себе боялась признаться, но, кажется, она влюбилась… Обогнать тем более!

Вот она, юрта — ближе, ближе…

Не сбавляя темпа, девушка спустилась в поросший травой овражек, а когда, преодолев крутой подъем, миновала его, под ногами зашуршала мелкая галька, и, не сумев сразу остановиться, Джина по инерции влетела в воду по щиколотку.

Как она сюда попала? Осмотрелась, повертев головой, увидела волны, накатывающие прямо на ноги, берег, скалы и ту самую, выступающую, в сотне метров правее… И белую юрту неподалеку, и скот…

Рядом с ней пыхтел Иван, восстанавливая дыхание после быстрого бега.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Джина.

— Пошли назад к учителю, — не ответив на вопрос, предложил Иван.

— А мы его найдем?

— Надеюсь…

Шарменева они нашли на том же месте, откуда белая юрта хорошо просматривалась и казалась такой доступной.

— Кто добежал первым? — спросил с улыбкой шаман.

— Никто, — буркнула Джина.

— Не обижайтесь, — сказал шаман, — я хотел проверить, может быть, с воплощением духа заарина в Срединном мире здесь

что-то изменилось. Как оказалось, нет… Я пробовал дойти до юрты десятки раз. Я камлал, призывая помощь Вечного Синего Неба, белых и черных тэнгри-небожителей, эжинов Байкала и байкальских скал, все тщетно… Туда может попасть один только заарин. Это место — персональная мышеловка для Гомбо Хандагурова, и почти сто лет назад она благополучно захлопнулась.

После неудачной попытки преодолеть защиту заарина вернулись домой, где Василий Шарменев настоял, чтобы племянница и ученик хоть немного поспали. По его словам, следующая ночь и раннее утро, когда наступит полное лунное затмение, будут уж точно бессонными.

— Но все затмение мы не увидим, Луна скроется за горизонтом, кажется, через час после его начала, — возразила Джина.

— Тень Земли упадет на Луну, и не важно, видно это с Ольхона или нет, — сказал шаман, — важен сам факт небесного знамения…

Глава 41

МЕШОК С КОСТЯМИ

06. 06. Поселок Хандабай. Лицей

Через час после того, как мстительный дух оставил тело Валентина Петровича Вереникина, тот уже успел рассказать и даже показать дознавателям плюс присоединившемуся Федору Барлукову и любопытствующему Виктору Кронштейну все, что произошло на стройплощадке возле лицея утром 13 июня 2011 года.

Те два дня, что сознание его делило черепную коробку с непрошеным квартирантом, помнил он довольно смутно. Впрочем, несколько лет душевной болезни скрыты были от бывшего учителя еще более плотной завесой, из-под которой он умел различить лишь какие-то обрывки и ошметки, неприятно его поразившие.

«Значит, это придурковатое, жалкое существо, подметающее двор, и есть я?» — думал он, пока Виктор Кронштейн, оказавшийся докой и в медицине, обрабатывал, а потом и перевязывал раны на голове и ожоги на лице, нанесенные серебряным распятием и святой водой.

— Как мне жить-то дальше со всем этим? — вопросил Вереникин уже вслух.

— В сорок лет жизнь только начинается, уж поверьте мне, старику, — утешил его Есько.

Более практичный Беликов, покосившись на «аномальщика» и неодобрительно покачав головой, посоветовал:

— Пройдете освидетельствование в клинике, с вас снимут дискриминирующий диагноз, после чего вы снова сможете преподавать в школе.

— Я не слишком хочу возвращаться в лицей, — пробормотал Валентин Петрович, — по крайней мере, не в этот, где меня видели подметающим двор. Это вряд ли пойдет на пользу авторитету учителя…

— Устройтесь в другой лицей, где вас никто не знает, — предложил Беликов.

— Тогда я лишусь квартиры, она служебная.

— Хочешь, Валек, я помогу тебе ее приватизировать? — спросил Кронштейн. — По старым каналам, они пока еще быльем не поросли.