За Усами
Шрифт:
Черепашья вилла, несмотря на своё прискорбно детское название, была элегантной, удобной и, по-видимому, очень популярной — Атилас ещё не видел её без группы людей, толпящихся снаружи или внутри, или входящих или выходящих из неё.
А Черепашья вилла, как бы хорошо она ни охранялась и как бы недоступна она ни была, служила свадебным залом. Конечно, у неё было и другое назначение, но Атиласа интересовало только одно — её назначение в качестве свадебного зала. Он уже несколько недель осматривал свадебные залы в Сеуле, и Черепашья вилла была первым местом, которое он нашёл, хотя бы отдалённо похожим на то, что он искал: ничем не примечательная с улицы, труднодоступная снаружи, если только не через официальные
Сегодня Атилас нашел удобно расположенное кафе, из которого можно было наблюдать за виллой, свернув с Кёнгуй-уок. Это кафе находилось на третьем этаже соседнего здания, и его окна выходили на автостоянку в задней части холла. Он наблюдал за виллой с разных сторон — на самом деле, каждый раз с разных ракурсов, — и пока что эта точка обзора была лучшей из всех, которые он выбирал. Преимуществом этого заведения также было то, что здесь подавали традиционный корейский чай — желанную передышку от скучного зелёного чая или дешёвого «Эрл Грея», которые обычно подавались во многих кафе в этом районе.
Пока бариста готовил его заказ, Атилас прошёлся по залу, на ходу обводя взглядом обстановку и мебель. Это был одноместный номер, длинный, вдоль длинной стены которого выстроились столы и стулья; в дальнем конце была целая стена из растений и цветов, а в центре отличался деревянным, общим столом, который в настоящее время занимают студенты с ноутбуками, подключённым к электрической розетке в центре стола. Окна, как и декоративная стена, были увиты растениями.
Когда принесли его заказ, Атилас устроился у самого дальнего от двери тенистого, заросшего растениями окна со своей чашкой чая «омиджа», позволив чаю слегка запотеть на окне, и откинулся на спинку стула, прячась в зелёной тени растений справа от него. Они скрывали его от глаз большей части комнаты и в то же время создавали полезные тени, на которые он мог распространить свои чары, скрываясь от глаз любого, кто заглядывал в окна.
Чай «омиджа» был сладким и терпким, оставляя приятный острый привкус на губах, в то время как он позволил своему взгляду блуждать по зданию напротив. Он видел признаки свадебной вечеринки то тут, то там по всему Сеулу, всегда лишь мельком и всегда слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть, но здесь, в самом зале бракосочетания, он надеялся на большее. Якобы это такой же свадебный зал, как и любой другой, с разными комнатами на выбор, в которых можно провести церемонию, что касается банкетных залов, в которых проводился свадебный банкет, то он заметил, что там было очень мало людей-посетителей. И, в отличие от других свадебных залов подобного рода, здесь не проводилось по нескольку церемоний в день: максимум, они проводили свадьбы раз в две недели, и он был совершенно уверен, что свадьба, к которой они готовились в течение нескольких предыдущих недель, была одной из тех, на которые были любезно приглашены запредельные.
Но сегодня, не прошло и пятнадцати минут после того, как он сел за стол, как его внимание привлекла группа людей, приближавшаяся к зданию и входившая в него. Худая, бледная девушка во всём чёрном, с алыми губами и в тяжёлых ботинках, которые она носила с удивительной лёгкостью, высокий, поджарый парень рядом с ней с каштановыми волосами, которые были немного длинноваты, и привычкой вертеть головой по сторонам, осматриваясь по сторонам, и пожилая женщина, которая, казалось, держала в руках у входа сгрудились люди с вязаными сумками; к ним присоединился мужчина вдвое ниже старухи, который угрюмо ковылял на деревянной ноге.
Атилас наклонился вперёд, и с его губ сорвался слабый, с привкусом
Подавив возбуждение, Атилас откинулся на спинку стула и позволил себе погрузиться в размышления, в которых мысли возникали, пересекались и образовывали замысловатые структуры на задворках его сознания, пока он потягивал чай.
Слишком много окон.
Внутри несколько пригодных для использования залов, некоторые из них без окон.
Неплохой обзор; видно как персонал, так и гостей.
Неплохое количество ориентиров.
Можно обезопасить.
Фейри. Двое стражников. Трое стражников.
Слишком много людей.
Глаза Атиласа сфокусировались, пока он не смог увидеть кафе позади себя, отражённое в стекле, а не то, что находилось за ним. Золотые знаки отличия блестели в отражении на широких плечах; почти ослепительно белые волосы, которые были чуть длиннее, чем когда он видел их в последний раз, были аккуратно зачёсаны назад с помощью геля и аккуратно располагались над широким серьёзным лбом и леденящими душу голубыми глазами.
Если бы Атилас обернулся, он всё равно увидел бы белые волосы и голубые глаза, но этого дразнящего золотого отблеска не было бы видно. Человечество ещё не было готово узнать, что происходит среди них, и даже если золотая эмблема объявляла стоящего за ним фейри силовиком, знание того, что есть что-то, к чему нужно стремиться, и что есть против кого действовать, было бы слишком большим знанием, чтобы чувствовать себя комфортно.
Атилас, похолодевший до кончиков пальцев, не обернулся. Он не уклонялся от драки, но и не жаждал смерти в этот конкретный момент своей жизни. Он давно прошёл этот этап — фактически, несколько его повторений, — и теперь хотел жить, и жить хорошо. Желание жить хорошо — вот что снова привело его на орбиту Зеро, и именно желание жить теперь заставляло его смотреть в собственное окно.
Атилас убивал молодых и старых, детей и взрослых, мужчин и женщин. Конечно, он делал это по приказу; его с детства приучали к этой работе, и он всегда знал, что неудача с его стороны приведёт к долгой, мучительной смерти его жертвы и долгим, мучительным страданиям с его собственной стороны. Но если смотреть на вещи в чёрно-белом свете, то всё равно остаются слова «убийца», «предатель» и «лжец» — а Атиласу в настоящее время не нравилось смотреть на вещи в чёрно-белом свете. После того, как обнаружилось его предательство, наступило чрезвычайно неприятное время, в течение которого он верил, что прошёл через процесс раскаяния, который был полностью разделён на чёрное и белое, и это было не то состояние, в котором он хотел бы жить.
Он слегка наклонился вперёд, чтобы ещё больше спрятаться за листвой растения в горшке на скамейке рядом с ним, когда высокий седовласый охранник прошёл через кафе, и на его губах играла застывшая улыбка, победоносная и острая. Там, где был Зеро, Питомец не отставал бы ни на шаг — или, возможно, правильнее сказать, где бы ни был Питомец, лорд Серо не отставал бы ни на шаг. Атилас прекрасно понимал, кто вмешивался в их отношения, и это, конечно, был не лорд Серо. Лорд Серо дважды воздерживался от убийства Атиласа под влиянием Питомца, но Атилас не питал иллюзий, что он не сделает этого, если упустит Атиласа из виду.