За тридевять земель
Шрифт:
Возражение Волка, что зелёных человечков отродясь никто не видел, она отмела как несущественное, и продолжила:
— А если артефакт, тогда, наверное, с его помощью и от нас сюда попасть можно?
Волк согласился, что может быть, и можно, только вот стерженёк волшебный — где его искать?
Василиса задумалась, рассеянно сжевала пирожок, потянулась за вторым, и вдруг замерла с протянутой рукой:
— Слушай, а может, «Сказка-тур» именно так сюда народ отправляет? Хотя нет, не получается, ты говорил, что человек сам должен монетку надевать, а потом снимать. Так, а левые колдуны это обходят?
От волчьего предостережения, что в некоторые секреты лучше не лезть, она только отмахнулась, вытащила из сумки блокнот, и начала чертить сложную схему с кружками и стрелками, чертыхаясь, перечёркивая рисунки и вырывая один листок за другим.
К тому моменту, когда принесли чай — не сам Мирон, а молодец из зала — чуть ли не половина блокнота перекочевала на пол в виде бумажных шариков. Волк утомлённо лежал на полу, дожидаясь окончания творческой вакханалии, и лениво перекатывал между лапами один из отвергнутых вариантов.
Молодец сгрузил источающие умопомрачительный аромат стаканы на стол, угодливо напомнив, что чай стынет, а выступление совсем скоро заканчивается, и можно будет намного удобнее в зале устроиться, как только народ разойдётся.
Составив на поднос пустые кружки, он собрал на него же бумажный мусор с пола, хотел прибрать и косточку от персика, но Василиса не дала, спрятала в сумку. Когда молодец, беспрестанно кланяясь, удалился бесшумным кошачьим шагом, позабыв закрыть за собой дверь, Волк перестал катать бумажный шарик, и, как будто только что вспомнив, задумчиво сообщил:
— А ещё есть легенда о седьмой монетке. У неё дырка такая, что один ободок остался. Видеть её никто не видел, и куда с ней можно попасть — неизвестно. Хотя слухи разные ходят. И что у Кощея в сокровищнице такая есть, и что у каждого из Хранителей по одной.
— А Хранители — это кто? Что они хранят?
— Как что? Переходы между сказками, а теперь вот — ещё и между нашим и вашим мирами. Только не проси тебя с ними познакомить — их в лицо никто не знает, кроме правителей. Премудрая наша даже собственному мужу отказалась рассказывать. Ну, Иван-царевич у нас не дурак, с моей помощью кое-что раскопал, правда, пока немного…
Он осёкся, опасливо покосился на Василису, оглянулся на покачивающуюся дверь, и сменил тему:
— И правда, пора Ренару концерт заканчивать, а то разошёлся… Допивай чай и пойдём в зал, нужно еще решить, где ночевать и как до столицы добираться.
_________________________________
1) Сергей Шнуров «Водка-Любовь»
Глава 5. Пироги и шашлыки
Выйдя в зал, Василиса сразу поняла, что праздник близится к завершению: полумрак — часть свечей догорела, и даже лунный свет, вливающийся в окно в дальнем углу, темноту не разгоняет, а просто растекается по полу серебристой лужицей. Чувствовалось, что слушатели утомились — за дальним столом два мужичка крепко спали, положив головы друг другу на плечо, не реагируя ни на пронзительные гитарные аккорды, ни на сиплое крещендо в конце каждого куплета.
Кружки стучали менее оглушительно и не в такт, да и опустошались намного медленнее, чем в начале вечера. Крайние столы вообще обезлюдели, а у дверей маячила массивная женская фигура, подающая недвусмысленные знаки
Голос Ренара звучал хрипло — то ли от усталости, то ли репертуар обязывал. Василиса подумала, что, хрипи-не хрипи, а как у Высоцкого всё равно не получится. Поморщившись, она решила, что пора это безобразие прекращать, и подтолкнула Волка к сцене. Тот сначала недоуменно сморщил нос, потом понятливо кивнул, вскочил на помост и начал подвывать, неожиданно чисто попадая в тон.
Ренар запнулся от неожиданности, но быстро пришёл в себя, и закончил песню эффектным аккордом. Затем обернулся, нашёл взглядом Василису, помахал ей рукой, коротко поклонился зрителям и спрыгнул с невысокого помоста. Зрители, сообразив, что концерт окончен, начали шумно подниматься и продвигаться к выходу, по дороге бросая монетки в традиционную шляпу, лежащую на табурете у дверей.
Разбуженные мужички попытали встать, а когда это не удалось, плюхнулись обратно на скамью и потребовали продолжения банкета: медовухи и песен. Медовуха им была немедленно предоставлена, а вот с песнями вышла заминка: Ренар отрицательно покачал головой, подхватил гитару и направился к уже ставшей почти родной комнатушке.
Но их призыв был неожиданно подхвачен хором не успевших разойтись и толпящихся в дверях слушателей:
— А ведь верно, про нечисть-то он не пел, это как же так, ведь всегда было. Не, непорядок, про нечисть давай!
Ренар вздохнул и вернулся на сцену, немного помучил струны, и грянул про «заповедные и дремучие леса». Но довести песню до конца ему не удалось: на ударных строках про Змея Горыныча, который влез на древо, угловое окно с грохотом распахнулось и в проёме, перекрывая лунный свет, возникла огромная драконья морда. Из угрожающе разинутой пасти вылетела пара клубов вонючего дыма, и мужики, застывшие у дверей, гурьбой ринулись вон, заслышав громовой голос:
— А кто это здесь про дедушку поносные песни распевает да слушает?
Василиса попятилась назад, споткнулась о Волка, растянувшегося перед сценой, чтобы переждать песнопения, и с размаху приземлилась ему на спину. Волк с каким-то щенячьим визгом подпрыгнул, и девушка оказалась на полу. На гитаре Ренара со звоном лопнула струна, а трактирщик уронил на каменный пол разбившуюся с дребезгом кружку. Все эти звуки слились в неожиданно гармоничный аккорд, удачно завершённый партией ударных инструментов, которую исполнили протопавшие по крыльцу убегающие мужики и позвякивающая створка окна.
После чуть слышного финального «дзинь» наступила тишина.
Чудище убрало из окна оскаленную пасть, повернуло голову и уставилось в зал огромным янтарным глазом. Потом опять развернулось, шумно переступая лапами, засунуло обратно нос и обиженно спросило:
— И что это все разбежались? Уж и пошутить нельзя…
Трактирщик, подбирая осколки, недовольно пробурчал:
— Ну и шутки у тебя…
— Боцман, — добавила Василиса, пытаясь встать с пола.
Подскочивший к девушке Ренар помог ей подняться, и начал излишне тщательно отряхивать, между делом заинтересовавшись: