Шрифт:
Тот самый момент, когда ты ясно и чётко вдруг понимаешь, что твой начальник – полный дурак. Да, круглый дурак. Без тени сомнения.
Хотя ещё вчера он выглядел неплохо, ворвавшись с мороза в расстёгнутой дублёнке, пропахший насквозь табаком и потом, немедленно отравившим и без того душную атмосферу офиса. Он был весел и игрив ровно на двести грамм коньяка – доза, скачком приводившая его в состояние оптимизма и любви к жизни. Достав из внутреннего кармана красный
– Ну, теперь-то у нас попрёт! Сивухин перечислил аванс!
Кошелёк этот привёз ему друг из Китая. Наверняка купил на самом дешёвом ночном рынке, но вручал с торжественной миной и пафосной презентацией, что вот, мол, смотри, Костян, у китайцев красный цвет – это цвет денег, а дракон – символ счастья. Видишь, тут драконы на коже вытеснены? Да ты смотри лучше, это не узор, это дракон такой, у него ещё дым из пасти. Это портмоне тебе на вырост, чего-чего, денег, конечно. Я туда для затравки сотенку положил. А ты докладывай, пусть помалу, но постоянно, денежки к тебе стекаться и начнут!
Костя носил кошелёк как талисман. На новолуние выкладывал его на подоконник, проезжая под железнодорожным мостом не забывал заталкивать под шапку: примета такая, к деньгам. На столе его, среди беспорядочно сваленных бумаг, карандашей с отломанным с мясом грифелем и мохрастых стирательных резинок, стояла стеклянная жёлтая жаба в натуральную величину. Одну лапу она прижимала к груди, припадая на полусогнутую вторую, и выражение лица имела «сами мы не местные жабы, китайские, подайте будды ради, люди добрые». Изо рта у жабы торчал грязный металлический рубль.
Ночью мне приснился этот красный кошелёк, на котором сидела жаба, что обещало двойную удачу и скорейшее избавление от безденежья.
А утром шеф явился помятым, злым, сразу плюхнулся за компьютер и оттуда, заслонившись, как щитом, монитором, сообщил:
– Хотел на весь аванс сетки закупиться. Потом только вспомнил, что Коростылёву я прилично задолжал.
– Коростылёву? – я пока ещё надеялась на лучшее. – Вы же с ним всё уладили до Нового года.
– Ну, как уладили. Я сказал, что через месяц долг закрою, полностью. А вчера у меня как-то из головы вылетело. Как-то я переключился на Сивухина, как он в Магадане на медведя ходил, как он там ограду из сетки ваять задумал, как мы с ним летом… Неважно. Забыл я про Коростылёва. Забыл.
Надо понимать, что аванс за сетку Коростылёв просто забрал в счёт долга. И сетку он нам не даст. И теперь мы должны Сивухину. А это плохо, очень плохо. Потому, что мы ещё должны Грицко, Шушунину и Армену Григорьевичу. Ну,
Это конец. Прошлая зарплата была позавчера. Следующей не будет. Я понимаю это чётко, глядя в таблицу заказов. Сивухин был последней соломинкой, на которой держался муравей Костиного бизнеса. Жёлтая жаба пучила на меня правый глаз: «Подайте будды ради…»
Где-то в солнечном сплетении китайским лотосом расцветала боль. Уж не знаю, что там может болеть, но сильные душевные страдания у меня всегда ощущались физически именно там. Душа моя, видимо, тяготела ближе к желудку.
Взглядом я поплыла по комнате, пытаясь заякориться за спасительное нечто. Мне нужен был толчок, что пробудит мысль, озарит простым решением, принесёт моментальный покой. Но голые стены офиса, наполовину белёные, наполовину покрашенные туалетной синей краской, равно, как и грязный пол (уборщица хлопнула дверью за неуплату неделю назад), и мутные окна со следами наружного птичьего помёта, навевали только безрадостное «стена кирпичная, казённый дом». Из двери, ведущей в глухой коридор цокольного этажа, отчётливо пахло баландой.
Как, как я оказалась в этой прокуренной комнате?! С жабой этой и хозяином её, Константином безмозглым? Мне тридцать пять, у меня два высших образования (педагогика и финансы), бодро начинавшаяся карьера, обучения и тренинги, всё легко, всё органично – как я докатилась до второго номера в жалкой фирме из двух человек?
***
А оказалась я здесь через постель.
Не в том смысле, что мне пришлось переспать ради работы. А в том, что работа эта стала следствием давнишнего пересыпа. Да, вот так всё запущенно…
Четыре года назад, когда вместе с безлимитным интернетом, появилась возможность бесконтрольного сидения в соцсетях, я и познакомилась с Костиком на одном местечковом форуме, обычной болталке ни о чём, где старательно убивали рабочее время офисные хомячки. Сообщество наше было задорным и юморным, интеллигентным и вежливым, троллинг тогда ещё порицался, но цветистое пустословие уже приветствовалось. Костя тоже был бывшим учителем, но не физики, как я, а литературы. В совершенстве владея эзоповым языком, он всех покорял меткими образами и сравнениями, очаровывал дам стихоплётством, вызывал уважение у парней добродушным нравом и богатым для своих лет жизненным опытом (как позже выяснилось, опыт был большей частью воображаемым). А вы замечали, что самые велеречивые сетевые болтуны всегда оказываются в реале либо молчунами-интровертами, либо тык-мык собеседниками?
Конец ознакомительного фрагмента.