За тебя, Родина!
Шрифт:
– Потому что едва её сколотили как пришёл новый срочный приказ на переброску в район Леффренкука, на восточную окраину Дюнкерка.. Сегодня утром бельгийские части, занимавшие там оборону, капитулировали по приказу своего короля и открыли фронт немцам. Образовалась гигантская брешь в периметре и туда бросили последние резервы, чтобы не дать противнику ворваться прямо на пляжи, где сейчас скопилось больше ста тысяч человек только нашей армии. Леопольд III струсил и приказал своим солдатам сдаться, сукин сын.. Во избежание, мать его, напрасного кровопролития! Поэтому мне некого бросить в бой против наступающих с запада нацистов кроме вас и ваших людей, джентльмены. Вы - моя последняя надежда хоть немного задержать "гансов". Теперь,
– полковник заколебался но пересилил себя.
– И приказа отступать вы тоже не получите. Потому что некуда больше отступать. Позади пролив а прорваться через обезумевшую толпу, которая сейчас готова лезть по головам друг друга, чтобы добраться до спасательных кораблей и лодок, вряд ли получится.
Все молчали, на этот раз не торопясь соглашаться на поистине самоубийственное задание. Болсом окинул их мрачным, всё понимающим взглядом, и добавил:
– Если вы всё же примете решение сражаться, то сделаете это не ради победы, потому что в данной ситуации она невозможна. Самое большее что мы сможем добиться, это на несколько часов или на день задержать врага для того чтобы ещё часть наших парней смогла вернуться домой. По сути, мы - жертва искупления, плата за их жизни. Поэтому, прежде чем ответить, подумайте очень хорошо.. Сможете ли вы это сделать? Отдать свои жизни за чужие, незнакомые? И если кто-то не готов к такому то я пойму его и не буду мешать спастись самостоятельно. В конце концов, мы все люди, и у каждого есть свой предел прочности..
– проворчал он, весь как-то ссутулившись и опустив голову.
– Сэр, а вы? Что собираетесь сделать лично вы?
– вопрос снова задал неугомонный майор, опять опередив Питерса. Лейтенант, за всё время боёв успевший привязаться к по-отечески строгому командиру, не скрывавшего от него горькую правду, тоже очень хотел бы знать дальнейшие действия Болсома.
Полковник метнул на него взгляд исподлобья и опёрся кулаками о спинку деревянной скамьи. Его голос звучал глухо но уверенно:
– Для меня плен немыслим. Я буду сражаться с немцами до самого конца, каким бы он не был! После нашего совещания я распускаю свой штаб, беру под личное командование одну из групп прикрытия и иду на позиции вместе с вами. Всё равно мне уже некем командовать, так что штабисты пусть уходят в порт и на пляжи. Из них плохие солдаты, нужно это признать. Кто знает, может кому-то и удастся пересечь пролив.. С ними я отправлю наше знамя и документы, которые не должны попасть в руки немцев. Я - профессиональный военный, британский офицер. А настоящие британские офицеры не бегут от врага, теряя честь и достоинство, забыв про воинский долг и совесть!
– внезапно прорычал он, видимо, вспомнив тех беглецов-командиров которые это сделали.
Присутствующие в здании церкви замолчали, переваривая услышанное. Тишину нарушало лишь капанье воды, текущей сквозь проломы в крыше, и дыхание людей.
Внезапно один из капитанов, невысокий мужчина в потрёпанной форме, сжал зубы и заговорил, не глядя никому в глаза:
– Извините, сэр.. господа, я не могу..
– его голос вдруг сел от волнения но офицер справился с ним и, наконец, нашёл в себе силы обвести их взглядом.
– У меня больная жена и двое маленьких детей в Гилфорде.. Им нужна моя забота! Я не могу согласиться на подобное самоубийство, понимаете? Не могу! Можете меня арестовать, сэр, я всё понимаю, но..
– Вы свободны, капитан!
– прервал его Болсом, глядя на офицера нечитаемым взглядом.
– Передадите своих людей под моё командование и идите в порт. Возможно, вам повезёт и вы снова увидите вашу семью. Советую поторопиться, с каждым часом
Тот снова опустил глаза от стыда, неловко козырнул и быстрым шагом вышел под дождь, пропав из виду. Все переглянулись, не веря тому что стали свидетелем. У Питерса просто слов не было от такого поступка капитана. Ведь Болсом только что сказал каким должен быть настоящий британский офицер, а этот.. сразу же показал противоположный пример.
– Трус!
– скривился от отвращения майор.
– Я хоть и не служил вместе с капитаном Бэйли лично но не могу понять как он на это решился? Это же позор! Крах всей военной карьеры! Да ему теперь руку никто не подаст!
– Я подавал наградное представление на капитана Бэйли неделю назад..
– спокойно ответил Болсом.
– Его подразделение сдерживало натиск немцев под Аррасом, после того как наше наступление провалилось. Благодаря ему и его людям остаткам танкистов удалось отойти в относительном порядке а не в бегстве. Тогда его батальон потерял треть личного состава убитыми и ранеными а сам он едва не погиб. Это как раз тот случай про который я говорил - у каждого человека есть свой предел. У капитана Бэйли он настал сейчас. Одно дело сражаться, зная что у тебя есть надёжный тыл, система снабжения и возможность вызова подкреплений, а другое дело добровольно согласиться на верную гибель без шансов выжить. Не каждый офицер, к сожалению, на это способен. Он выбрал семью ценой позора и, возможно, суда. Но хватит о нём! Кто следующий?
– его вопрос прозвучал вроде бы обыденно но Юджина словно по голове пыльным мешком огрели.
Следующий?! Господи, неужели кто-то ещё сам себя унизит таким бегством с поля боя? Не может быть! Но, видя наглядный пример сбежавшего капитана, ещё совсем недавно совершившего подвиг, оказалось что любое невозможное всегда может стать возможным, как в хорошем так и в плохом смысле. Оставшиеся офицеры молчали, испытующе переглядываясь.
А потом, чувствуя как тоскливо захолонуло сердце в груди, Питерс шагнул вперёд, в центр внимания. Инстинкт самосохранения твердил ему чтобы он молчал и не открывал рот, но лейтенант неимоверным усилием воли задавил его до еле слышного шёпота:
– Сэр, среди нас больше трусов нет! Остались только настоящие офицеры!
– произнёс он, проглотив тугой комок в горле.
– Ставьте нам боевую задачу, мы готовы выполнить приказ!
Всё, теперь назад пути больше нет, Рубикон перейдён, корабли сожжены. Отныне его жизнь, и до этого каждый день грозившая оборваться, теперь вообще повисла на тонкой верёвочке, медленной стирающейся об острый угол. Но в то же время стало как-то спокойнее на душе. Выбор сделан, отступать некуда, а значит и нет сомнений.
Все офицеры смотрели на него. Французский лейтенант, по-прежнему потирающий бок, тепло ему улыбнулся и ободряюще кивнул головой. У майора на губах тоже появилась улыбка. Остальные присутствующие молчали но никто не протестовал или отказывался. Болсом не отрываясь глядел на него каким-то отеческим взглядом. Юджин вспомнил его слова о погибшем сыне и теперь точно убедился что в какой-то мере стал для него подобием потомка.
– Благодарю, джентльмены!
– голос полковника чуть дрогнул, он сглотнул но взял себя в руки.
– Я в вас не сомневался. А теперь слушайте свои приказы, господа..
Каждому офицеру на крупномасштабной карте города он показал те позиции и объекты, которые наиболее подходили для обороны. Все они вытянулись от самого пролива, спускались к югу и цепью плавно сворачивали на восток. Таким образом последняя линия обороны этой части Дюнкерка была фронтом на запад, юго-запад и юг, прикрывая порт и центр города. Поскольку городские районы Фор-Мардик и Гранд-Сент были уже потеряны и отбить их было нечем то пришлось опираться на Сен-Поль-сюр-мер, как щитом закрывавший сердце Дюнкерка.