За своего…
Шрифт:
Дверь скрипнула.
Клоп вздрогнул, сбрасывая остатки сна.
Кто там?
Тихие шаги.
Дым рассеялся, призраки исчезли. Тот, кто приближается к нему, – существо из плоти и крови, оно опаснее любых призраков.
– Здравствуй, Петруччо.
Так зовет его только один человек на свете. Но Клоп не торопится откликаться. Холодный пот выступил на спине и под мышками. Не нравится ему этот голос.
– Чего молчишь, Петруччо? Не узнаешь старого друга? Или голос от радости потерял?
– Какой я тебе Петруччо? – прохрипел он в ответ. – Я – Клоп, старый тиходонский вор, хозяин Монтажей!
Гость рассмеялся, старательно обошел пятно лунного света в середине комнаты – расплывчатый силуэт, шорох
– Да знаю я, кто ты такой… Даже знаю, чем ты сейчас занимаешься – призраки стережешь… Но призраки бывают только в дешевых романах, Петруччо! Здесь никого нет, только ты и я!
– Всегда умел в душу влезть, пронырливый мент, – проворчал Клоп (и гость опять рассмеялся). – Зачем пришел?
– Принес тебе пару тысчонок, Петруччо.
– На кой они мне?
– Хочу, чтобы сдал ты мне еще одного дружка своего… Севера, который у тебя в Монтажниках хоронится. Хочу, чтобы проделал это элегантно, с огоньком, как и раньше…
– Перетопчешься! – выкрикнул Клоп. – Я никого больше не сдаю!
Стало тихо, как в гробу. Силуэт у дальней стены расплывался, как чернильное пятно – Клоп встряхнул головой: неужели опять сон? Но тут раздался голос, совсем рядом, и ухо обдало горячим дыханием.
– Не смеши меня, Петруччо. А как же договор?
– Какой еще договор?
– Кровью скрепленный. Что ты, Петруччо Васильевич, обязуешься поставлять мне души грешников-уголовников, а я тебе за это…
Гость сделал паузу и продолжил каким-то гнусавым, мерзким голосом, словно передразнивал кого-то:
– …А я тебе за это пару тысчонок!
Клоп отшатнулся, едва не упал с кровати.
– Ты кто? – прошептал он.
– Я? – удивился гость. – Я – тот, кому ты служишь. Ты что, до сих пор не понял?
В пятно лунного света вонзилась короткопалая когтистая рука-лапа, застыла на несколько мгновений, словно позволяя рассмотреть себя. Затем пальцы вздрогнули, согнулись, зашевелились в приглашающем жесте – и лунное пятно послушно сдвинулось с места, поползло по руке, постепенно выхватывая из темноты одетое в потертую кожу предплечье, плечо, мощную длинную шею, похожую на серебристый шланг, раздувающуюся и опадающую в такт дыханию, покрытую то ли блестками, то ли струпьями, то ли змеиной чешуей.
Бляха-муха…
Клоп вдруг ясно понял, что в следующую секунду увидит нечто такое, на что смотреть нельзя, невозможно, что просто разнесет на клочки его мозг. Старый вор зажмурился что есть силы, съежился на кровати…
И проснулся. В глаза бил яркий свет, кто-то теребил его за руку.
– В чем дело, Клоп?
Над ним нависло лицо встревоженное Севера – капюшон, бородка, черные очки.
– Север? – рявкнул на него Клоп. – Ты что здесь делаешь, мать твою?
Тот отстранился, озадаченно потер ладонью лицо, будто и сам толком не знал, как тут очутился. Потом медленно стянул с носа очки. Клоп все старался заглянуть ему в глаза, удостовериться, что это именно Север, а не какая-нибудь жуткая тварь с раскаленными камешками в глазницах. Но Север отворачивался, смотрел в сторону, кривился как-то странно… Клопу показалось, он улыбается. Ну, точно. Север смеялся. Ржал в голос.
– Ну что, Петруччо, обосрался? Ха-ха! Сел в говно? Как я тебя ловко разыграл! Теперь-то я точно знаю, что ты падла ссученная, а не вор!
Теперь Клоп проснулся точно. Сердце колотилось где-то под самым горлом, словно комок рвоты, просящийся наружу. Он посмотрел на часы. Три, начало четвертого. В доме было тихо и темно. И никакой луны. Встал, подошел к мониторам наружного наблюдения, включил экраны. Подъездная дорожка, кусты, ребра штакетника. Пусто. Во флигеле охраны горит окно. Клоп нажал кнопку вызова, через несколько секунд на одном из экранов появилась искаженная широкоугольным
– Чего, шеф?
Голос хриплый – видно, дремал. Клоп некоторое время разглядывал его, на полном серьезе ожидая, что тот вдруг обратится каким-нибудь чертом… Нет, не обратился.
– Все спокойно? – спросил Клоп.
– Все в норме, шеф, тихо. Скоро Дерево с Мутным подойдут, их смена. А что?
Клоп подождал еще. Буратино, закрывая пол-экрана своим носом, смотрел на него, хлопая сонными глазами.
– Ничего, – сказал Клоп и отключил экран.
Неспешно достал готовую «мастырку» [13] , зажег, неспешно втянул характерно пахнущий дым. Он не признавал «ширева» и «колес» [14] , но анашу иногда курил. «Для баловства, чтобы лучше спать», – успокаивал он сам себя, чтобы дистанцироваться от презираемых братвой «торчков» [15] , которые за дозу мать родную продадут. Хотя в последнее время курил он все чаще, а особого спокойствия это не приносило – вон какие кошмары снятся… «Ничего, многие “садят” [16] , лишь бы ум не прокурить…» Успокоить себя очень легко, только на этот раз анаша не помогла. Беспокойство какое-то жрало его изнутри, предчувствия какие-то, тут еще эти сны дурацкие! И он догадывался, с чем это связано. Точнее, с кем…
13
Мастырка – в данном случае – папироса, «снаряженная» анашой.
14
Ширево и колеса – наркотические внутривенные уколы и таблетки.
15
Торчок – наркоман.
16
Садят – в данном контексте – употребляют наркотики.
Вчера говорил с Крашеным. Как чувствуют себя гости? Лупятся в буру, дрыхнут, опухают от скуки. Север сидит в отдельной комнате, ни с кем не разговаривает. Крашеный высказывает осторожное мнение, что добром это не кончится. Надо водки пацанам дать, баб каких-нибудь для разрядки, иначе… Клоп и сам все прекрасно знал. Но там обычной разрядкой не кончится. Эти придурки сожгут дом и выбросятся в окно. Когда-нибудь, возможно, он что-нибудь придумает…
Зачем вообще он запустил сюда этот гребаный цирк? Зачем? Ответ был, простой ответ, только Клоп не мог облечь его в слова. Вместо слов он видел злые цветки-незабудки на своей подушке… И провалился в тревожный сон, но ненадолго.
Через десять минут в дверь заколотил взволнованный Буратино:
– Арбуз звонил, там эти, залетные, кипеж подняли… Дикого насмерть завалили, Арбуза и Ломтя покалечили, Крашеного в больничку повезли… И свалили с концами! Тебя пошли искать – вальнуть хотят!
У Лешего челюсть отвисла. Если Север решил кого-то вальнуть, то вальнет обязательно! И на хрена он повелся на эти гнилые базары: «Босого раскоронуют, Севера на трон посадят…» И что теперь делать? К Босому идти, виниться: «Мол, укрывал Севера, которого вся община ищет, теперь раскаиваюсь, извиняйте за косячок…» Неубедительно выйдет… Вряд ли извинят. Ой, вряд ли… А какие еще варианты? Своими силами обойтись? Тоже не выйдет… Потому что никаких «трех бригад по двадцать рыл», о которых он насвистел Индейцу, у него нет. Рыла есть – постоянных, близких, штук десять, да у них на подхвате «шестерок» столько же… Только вся эта кодла против Севера – все равно, что стая кусачих псов против матерого волка… Вон, скольких он положил – вживую и вмертвую…