За…сто…лье
Шрифт:
В одной каюте жили два мичмана – один большого роста, другой маленького. Так вот, маленький после учений добрался до своей каюты и улегся на нижнюю койку калачиком, а большой остался в корме в чужой каюте. Кстати, маленького мы еле разбудили. В другой каюте прикомандированный штурман за несколько секунд до столкновения встал, чтобы сделать замечания расшумевшимся в коридоре матросам. Матросы убежали, а штурман, зайдя опять в каюту, долго не мог понять, при чем здесь во всю переборку ночное море и звезды. Жильцы третьей каюты стояли в это время на вахте. Офицер из следующей каюты пошел проверять несение
А ты говоришь – как дела? Да, прекрасно дела! Ну, давай за прекрасные дела и безынициативных дураков.
НЕ ПРОСТАВИЛИСЬ
«Большой брат» как-то сказал «Маленькому брату» о необходимости передать ему часть северных территорий. И, что, дескать, даже «Большой друг» не поможет. Но «Маленький брат» только что выпер «дядюшку Сэма» с этих самых территорий, конечно, не без помощи «Большого друга». Поэтому был уверен в себе и в «Большом друге».
Понятное дело, «Большой друг» не отказал в очередной раз «Маленькому брату». Поэтому мы сказали женам, что не так уж плохо быть женой военного моряка – не пришлось ведь и пары недель подождать, как он опять свалил в море на несколько месяцев.
Три корабля попрощались в очередной раз с родными берегами и пошли оберегать «Маленького брата» от «Большого брата» в районе вблизи Парасельских островов.
Один из пунктов боевого распоряжения требовал: «любая воздушная цель неустановленной государственной принадлежности, подошедшая к ордеру кораблей на дальность тридцать километров, обязана быть обстреляна».
Для офицера плавсостава ВМФ перевести родную матчасть из мирного состояния в военное – пара пустяков. За сим и существуем.
В назначенном районе встали на якоря. Организация дежурства по всем видам обороны была безупречной. Война ведь. Ждем.
Прождали месяц, пошел второй. Погода жаркая и влажная. Из развлечений – острословие по принципу: не служил бы я на флоте, если б не было так весело. Но не скучно. Народ молодой, азартный, делу не столько Коммунистической партии Советского Союза, сколько своей Родины предан абсолютно. Хотя в то время мы не видели разницу в этих понятиях.
И наконец-то, ну вот дождались! Летят. И много! Боевая тревога! Внутри – накал. Мой ракетный комплекс работает без огрехов, как часики. К бою готов. Дальность до группы воздуш-
ных целей почти 300 км. Все нужные команды и доклады уже прозвучали. Остается только дождаться рубежа в 30 км.
Но цели на 150 километрах отворачивают на девяносто градусов, а один самолет все-таки идет на нас. То, что называется: «пеленг не меняется, дистанция сокращается». И на запрос не отвечает. Проверили «свой-чужой» с разных станций – чужой. Надо бить.
Ракеты наверху, режим боевой, до цели 40 км. И тут на центральном командном пункте что-то стало происходить. Мы задраены на своих постах, а там явная борьба за микрофон. То голос дежурного по ПВО, моего товарища Кольки: «Выполнять приказание!», то голос командира бригады: «Я те выполню!».
А магнитофоны пишут и цель уже в зоне стрельбы. Требование боевого распоряжения – 30 км, но ведь комбриг запрещает! Перезапрос на пуск ракет, в ответ скрип вырываемого друг у друга на центральном командном пункте микрофона,
Комбриг вмешался в действия дежурного по ПВО раньше положенных минут. Значит – не врос в обстановку, значит – кнопка «Пуск».
На полсекунде до кнопки быстрая скороговорка комбрига: «Я получил телефонограмму – это наши, у этого (самолета) что-то произошло. Стрельбу запрещаю».
У меня в голове: «Не врос в обстановку! Но, а если это наш самолет, а дальность-то меньше 30 км!». Тут же доклад оператора дальности: «Цель отворачивает, до цели 31 км, на удаление».
И доклад не убедил, но стрелять не стал. Лучше получить по полной программе за невыполнение требования боевого распоряжения, чем всю жизнь потом ходить в героях за сбитые жизни наших. А вы говорите: не материтесь на корабле.
Командира самолета и бортинженера отправили в Союз и говорят, судили за ошибку в аппаратуре «свой-чужой». Может, поэтому они ни мне, ни комбригу так и не проставились.
А мы с Колей получили самое лучшее поощрение на флоте – ненаказание.
МОРАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ «ОБЕСПЕЧЕНИЕ»
Большой противолодочный корабль уже как два часа закончил первый этап морского учебного боя, а наносить удар было не по кому. У руководителя учений и у командира корабля пока еще не было сомнений в том, что «противник» вскоре появится.
Поэтому корабль уж который час был готов отражать и нападать немедленно из положения «Боевая готовность № 1». Привычный к подобному режиму ожидания, корабельный люд не роптал, и на боевых постах занимались своими неотложными делами. Кто-то еще раз все перепроверял, кто-то травил байки, кто-то, воспользовавшись отсутствием бесконечных построений по малым и большим сборам, «подбивал» вечно «неподбитую» документацию.
Корабельный «комсомолец» (правильное название – секретарь комсомольской организации корабля) – недавно прибывший и тут же «избранный» в секретари выпускник Киевского военно-морского политического училища в воинском звании «лейтенант» не был таким терпеливым и занятым. Личному составу боевого поста, где он, согласно расписанию по боевой готовности № 1, должен морально-психологически обеспечивать, не удалось, как потом было выявлено, установить момент исчезновения лейтенанта. Впрочем, этот личный состав, не привыкший к столь пристальному морально-психологическому обеспечению, вообще был удивлен появлению по тревоге этого лейтенанта.
А лейтенант, радостный от осознания своей независимости от всех и вся, переоделся у себя в каюте в спортивные трусы, двухметровое расстояние от двери своей каюты до двери вертолетного ангара прошмыгнул одним прыжком (чтоб никто не заметил). Штанга, гири, гантели, ровное гудение ангарного кондишина, навевающего прохладу, и никто не лезет под руку – предел мечтаний молодого, здорового тела, лишенного дум и забот об «ответственности за порученное дело». И внутри ангара это тело, озабоченное бодибилдингом, занялось дело