За синими горами
Шрифт:
— Лара, что и как я выторговываю у Владыки — это только мои проблемы.
— Но жизнь — моя. А отца я не видела с лета.
Вывернулась из его рук. Ушла. Просто ушла, не разбирая дороги. Коридорами, переходами, садовыми тропками. И слезы застили глаза, и ничего не могла поделать.
Ребенок. Как все просто. Женщина — это ж такая подросшая девочка, ей просто нужна кукла в размер. Она будет ее нянькать и тетешкать, и будет ей счастье. А выйдет кукла бракованной — так мы сдадим в магазин и другую купим, делов то!.. А чувства ребенка, его потребности? Кем он вырастет здесь, в отсутствии сверстников, друзей, зато в окружении всеобщей
Он за мной не пошел. Дождался, когда вернусь сама.
— Успокоилась? — поднял глаза от своих документов. — Не надо все воспринимать в штыки, Лар. Плохая привычка. Мне казалось, ты уже от нее избавилась.
— Прости, — села на диван, стоящий вдоль стены, вздохнула. — Но беременеть к Зимнему Балу я не буду. Беременеть, в надежде вышибить из Владыки слезу умиления, я не буду тоже. Уж извини, но не верю я в эти слезы… И, в любом случае, — поспешила продолжить, видя, что он собирается возразить мне, — я не готова к тому, чтобы иметь детей. Чтобы иметь их здесь, сейчас, абы от кого и с непонятной целью. Детей рожают от любимых.
— Да когда ж у тебя эта ерунда из головы-то выветрится? — страдальчески вздыхает Анхен. — То сексом занимаются только с любимыми, то детей только от любимых рожают. А понятие «случайное зачатие» это я сейчас придумал? Это у вампиров его не бывает, а люди только так и живут. А человеческое выражение «перепихнуться по-быстрому» — это тоже исключительно про любовь? А искусственное оплодотворение — его лично сейчас для тебя придумали? И тысячи женщин к нему не прибегали, дабы родить не «ребенка от любимого», но ребенка, которого будут любить? Про любимых приемных детей ты тоже никогда прежде не слышала?
— Приемные дети — это те, кто уже рожден, и им нужен дом. И ради счастья этих, уже рожденных детей, можно отказаться от многого. Но целенаправленно рожать потенциального приемного ребенка?.. Но даже если нет, очередной раз прервать учебу…
— Тебя убивает эта учеба!
— Она делает меня сильнее. Я уже говорила — это лично мое испытание, и мне надо его пройти. Мне сложно, непривычно, но я справлюсь. А вот страх за свое дитя убьет меня гарантированно. Вечный страх — день за днем, месяц за месяцем, год за годом…
— Все матери переживают за своих детей, это нормально.
— Да, вот только причины для переживаний у всех разные… Давай не будем сейчас, — видя, что он закипает, пошла на попятный. — Ведь мы не обязаны решить этот вопрос немедленно раз и навсегда, верно? Знаешь, давным-давно, в прошлой жизни еще, поступая в универ, я планировала заводить семью уже после его окончания. Зарок не давала, конечно, но планировала. Любовь — это уж когда случится, но дети — после диплома, сначала профессия. Там и тогда я не доучилась. Сейчас получила второй шанс. Так давай я сначала выучусь, получу профессию, а потом вы вернемся к разговору о ребенке? Я стану старше, мудрее, я освоюсь здесь, буду четче осознавать свои границы и свои возможности, и мне будет проще решиться…
Или
— Решать тебе, — он отступил, но даже не пытался скрыть, что недоволен моим отказом. Что воспринимает его не иначе как каприз. Упрямство.
Мы не поссорились, нет. Но этот легкий холодок взаимного непонимания между нами поплыл. Он стал реже бывать дома вечерами. У авэнэ бурная светская жизнь, не все ж гости к нам в дом, и его ждут с визитом многие. И не только по вечерам, но и в выходные. А если в гости не уезжал он, то гости приезжали к нему. Меня не выгоняли, конечно же. Это исключительно «мое упрямство» мешало мне к ним присоединиться.
А в больнице рождались дети. Каждый день, с утра и до вечера. Роды, роды, роды. У кого-то первые, у кого-то десятые. У кого-то легко, у кого-то с осложнениями. Неизменным было одно: ребенок рождался и его уносили, не давая матери даже взглянуть. Кормить и растить этих детей будут другие женщины. Материнство не предусматривалось, восстановилась после родов — рожай опять.
Я смотрела, как новорожденных уносят. Я уносила сама. Я видела пустые глаза рожениц, особенно тех, кто рожает уже не впервые. Они привыкли, они не знают другого, им все равно.
Первородящим ставили шторку перед лицом, чтоб и случайного взгляда не было.
— Им так проще, — объясняли мне лунные.
Да, киваю на это. Вот так и мне однажды поставят. И сообщат, что ребенок «не такой», с вампирами не выживет, так что и привязываться… В каждой роженице я видела себя. В каждом рожденном ребенке — своего ребенка. Еще не рожденного, еще не зачатого, но уже спланированного для меня Анхеном, уже поселившегося в моих мыслях, ведь однажды он все равно меня уговорит…
Отвезти всех рожденных за последние несколько дней к главврачу мне поручили впервые. Это было постоянной обязанностью одной из сестер, но зав. отделением не было, а лунной эльвийке на свет лишний раз вылезать — себя не любить. Так что причину, по которой она вот прямо сейчас безумно занята, она придумала. А я отвезла. На осмотр.
И стояла, наблюдая, как Андородэус ир ра Ставэ неторопливо кладет свои длинные белые пальцы на виски каждому младенцу поочередно. И с ужасом понимала, что он сжигает их — вот здесь и сейчас. Что рождаются они вовсе не «животными». Что «генетические модификации» — это просто красивые слова, что «модифицируют» они их мануально, лично каждого, без всяких затрат на медицинские препараты…
Как добралась домой, помню плохо. За мной прислали машину, как и всегда, просто дорога… не отложилась. Помню только, как брела по коридору в поисках Анхена, уже трудно сказать, зачем. Чтобы он объяснил мне, что я все поняла неправильно, чтобы убедил, что если и правильно, то относиться к этому нужно иначе. Проще. Расстаться уже с иллюзиями. Чтобы просто позволил выплакаться у него на плече. Чтоб поцеловал и заставил забыть обо всем…
Он был в гостиной. Он был с гостями. В другой ситуации и в другом состоянии я бы, наверно, и дверь не стала туда открывать. Но мне было плохо, а он отдалялся от меня. С каждым днем, с каждым визитом гостей. А он был мне нужен. Так нужен.