За синими горами
Шрифт:
Анхена в эти последние дни перед Балом видела крайне мало. Так много всего, оказалось, нужно сделать «напоследок»: договориться, обсудить, завершить, поручить… Он никогда не говорил этого, но я понимала: это я улетаю отсюда навсегда, а он вернется. Пусть не завтра и не через год, пусть даже после моей крайне нескорой смерти от старости, но он вернется. В свою страну, к своему народу. Он не просто вампир, он авэнэ Эльвинерэлла, и он не может просто сбежать. Ему надо быть уверенным, что во время его долгой, а быть может, и очень долгой отлучки, здесь все будет в порядке. И все, что он создавал, не будет сломано и уничтожено, а все, что он уже не сможет доделать сам, будет доделано другими. И когда однажды
Ну а для меня существовало на земле только одно место, куда я отчаянно хотела бы вернуться. Не навсегда, но хотя бы на пять минут, прежде чем навечно исчезнуть за горизонтом.
— А мы никак не сможем заехать в Страну Людей? Взглянуть в последний раз… Просто проститься… — я стою у окна, глядя в непроглядную ночь. А он сидит за столом, и все пишет, пишет… Письма, распоряжения, инструкции…
— Не уверен, Ларис, — качает головой Анхен. — Я попробую, но… не уверен.
— А как же папа? Он ведь поедет с нами? Помнишь, ты тогда обещал…
— Я помню. И я не обещал, я спрашивал. И речь тогда шла о том, что ты останешься там одна. Без меня. И тебе понадобится помощь и поддержка, так кто, если не отец? — Анхен встает, подходит ко мне, обнимает за плечи. — Но мы ведь летим вдвоем. И я буду с тобой, и смогу обо всем позаботится, — он тихонько целует в висок. — Папу взять можно, Ларис, — продолжает негромко. — нет ничего проще, чем вывезти его за Бездну, а здесь… Где одна, там и двое, разницы нет. Через границу я вас провезу. Да и дальше проблем он нам не создаст, напротив, тебе, наверное, будет даже комфортней. Вот только как же твоя мама, Лар? Твоя сестра? С кем останутся они? Твоя мама уже потеряла дочь, неужели ей стоит потерять еще и мужа? Она ведь любит его. А он? Он поедет с тобой, но неужели ты думаешь, что ему будет легко оставить своих девочек? Совсем одних, без помощи и поддержки? У тебя есть я, а кто позаботится о них, когда он уедет? И я даже не говорю о том, что для человека твой папа уже весьма немолод. И когда мы в один день сломаем все его представления о мире, лишим его этого мира, всего, во что он верил всю свою жизнь…
— Я поняла, не надо, — вздыхаю. Он прав, конечно. Папе лучше остаться с семьей… Мне бы только проститься…
А самая длинная ночь в году, последние дни, и даже часы до которой тянулись просто бесконечно, все же настала. Дом убран к празднику, он сияет огнями и благоухает цветами. Цветущие лианы увивают перилла балконов центрального зала, кадки с цветущими деревьями украшают коридоры, вазы с роскошными букетами — в каждой комнате дома, отданной в распоряжение гостей.
Зима оставлена там, за прозрачной пленкой высокого купола, за невидимой границей волшебного сада. И там же оставлена тьма. Те, кто не в силах забыть своего эльвийского прошлого, желают друг другу в эту ночь лишь света, цветения и процветания. Весны, что придет вслед за морозами, солнечного света, что сменит мрак, многоцветья, что заставит забыть монотонную белизну зимы.
В отличие от человеческих зимних праздников, Зимний Бал праздником собственно зимы для вампиров не был. В то время как люди, чувствительные к холоду, поэтизировали зиму, снег и выдумывали всевозможные зимние забавы, вампиры, которым замерзнуть было в принципе не дано, зиму просто пережидали. Как маленькую смерть природы, как досадную, но неизбежную паузу бытия. Зима сама по себе оставляла их мертвенно-равнодушными. Тем, кто мог часами рассуждать о красоте цветка, было совершенно бесполезно говорить о красоте снежинки. Или ждать от них возведения снежных крепостей или ледяных скульптур. Замерзшая вода, она же «мертвая вода» не привлекала вампиров ни в какой форме. Они просто ждали весну, и в самую длинную и мрачную ночь года согревали себя мечтами, что она неизменно придет.
И вот он,
Бал, на котором меня нет. Среди нарядных и радостных вампиров, млеющих в атмосфере всеобщей любви и желания. И их еды, в изобилии представленной в обеденных залах первого яруса. И даже среди людей, «удостоенных высочайшей чести» быть прекрасным десертом на этом празднике жизни и специально привезенных ради этого из-за Бездны. О, да, на своем последнем Балу светлейший авэнэ был воистину щедр. Его прощание с роскошью вампирского мира было без всякого преувеличения роскошным.
— Это процветание моего народа, — объяснил он мне. — Символ всего, чего мы достигли за прошедшие триста пятьдесят лет. Не без моего участия. Не без моего руководства… Я понимаю, ты видишь иначе, — он чуть вздохнул. — Но позволь мне в этот последний праздник быть собой. Позволь мне гордиться. Попробуй представить: триста пятьдесят лет назад мы были беглецы, потерявшие все — свой мир, своих близких, саму свою сущность. Мы пришли в этот мир никем. Мутантами, неспособными осознать и принять собственные потребности. И потому едва способные прокормиться. Едва способные выжить… Но мы выжили. Мы осознали себя и отвоевали себе место в этом мире. Страшный голод, мучивший нас первое столетие из-за неумения рационально тратить ресурсы, мы превратили в изобилие, человеческий ужас при нашем появлении — в обожание и богопочитание. Мы создали мир, где хищник и его жертва сосуществуют в гармонии. Мир, в котором у моего народа есть будущее. В котором я уверен и за которое спокоен.
— Я понимаю, Анхен. Я понимаю, и могу только порадоваться за вас… Могла бы, если бы ваше процветание не было построено на нашей крови и наших жизнях… Я пыталась не думать об этом. Пыталась забыть обо всем, но…
— И именно поэтому мы уезжаем, — кивает Анхен. — Мой мир так и не стал твоим. И именно поэтому я не зову тебя на этот Бал. Слишком велика вероятность, что для тебя он закончится очередным нервным срывом, а мне бы хотелось просто насладиться этой ночью. Без проблем, без боли, без бед и разочарований…
Я не возражала. Напротив, я скорее опасалась, что он попросит меня присутствовать. Но его попытки вписать меня в вампирское общество закончились на той гостевой кровати. И потому он ушел один встречать своих гостей, а я ушла туда, где никто из его гостей меня не найдет. В его вечноцветущий сад и еще чуть дальше.
Дошла до края той из платформ, с которой открывался самый лучший вид на Город. Чуть постояла, любуясь расцвеченными огнями башнями. Вспомнила, как смотрела на этот город впервые. С той стороны Бездны, с Горы Вампиров, полная фантазий и ожиданий чуда. Вспомнился восторженный старичок-экскурсовод, подбивавший нас встать на самый край. «Верите ли вы, что их заботливые руки подхватят вас, не дадут разбиться? Верите ли вы им больше, чем самим себе?..» Я верила. Пусть не всем, но одному конкретному. И потому, глядя на город далеко внизу, спокойно шагнула за край платформы.
Меня поймала вампирская пленка, окутавшая сад со всех сторон. Мягко спружинила подо мной, гася силу удара, и вновь замерла в неподвижности. Невидимая, почти неощутимая, но все же достаточно прочная, чтоб удержать одну человеческую деву меж небом и землей, почти в воздухе, почти в невесомости…
Я ушла под платформу, вглубь, стремясь оказаться под корнями растущих на этой платформе деревьев. Даже став вампирами, Древние не разучились воспринимать растения частью собственной природы. И энергия жизни, излучаемая деревьями, чей возраст в разы превышает мой, мой слабый аромат перебьет…