За пределом
Шрифт:
Натали, как и мама с папой, тоже работала, но сейчас освобождалась раньше, не беря подработки и переработки, чтоб заниматься домом и, когда понадобится, самой Наталиэль.
Та раньше тоже работала, ещё в начале приступов. Но потом становилась всё слабее и слабее, от чего уже не могла работать на полную ставку, а после и на подработках. Я знаю, что она чувствовала себя обузой, на которую уходят все деньги, от чего, наверное, ей приходилось хуже всех. Ей приходилось жить с мыслью, что всё из-за неё — от потери нормального дома до отсутствия денег.
Поэтому
Как и сейчас, она мельтешила по дому, наводя порядок и моя посуду, пока я был в ванне.
— Так где был? — спросила она тут же, стоило мне сесть за обеденный стол. — У друга?
— У друга, — кивнул я. — Наталиэль как?
— Слаба пока. Знаешь же, после приступа ей нужно время.
— Не осталась в больнице?
— Она боится, что ей вставят анальные свечи, — улыбнулась Натали, возясь с кастрюлями.
— Если я не ошибаюсь, то при приступе не вводят анальные свечи.
— А ты вот ей скажи об этом, — усмехнулась она, кивнув на дверь комнаты, где они с Наталиэль спали. — Ей как после температуры тогда запихнули их, так теперь у неё все врачи ассоциируются с ними. Так что её там никакими доводами не удержишь. На, держи, — передо мной положили тарелку с ложкой. — Захочешь добавки, говори.
— Ага.
В этот момент в зал вышла Наталиэль. Она действительно выглядела бледной, больной, и невольно напоминала мне тех, кто болеет раком. Но даже это не могло угомонить её.
— Оп-па, — она навалилась на меня сверху, обняв сзади за шею и уперевшись своей грудью мне в спину. — Блудный сын вернулся. Ты где пропадал, малыш?
— В гостях.
— Лжёт, — она посмотрела на Натали. — Сестра, братишка-то нас обманывает.
— Нет, не обманываю, — не моргнув глазом, ответил я.
— Хуже всего в нём то, — продолжила она, — что по лицу и не скажешь, лжёт он или нет. Непроницаемый просто. Но сестринское чутьё…
— Говорит нам, — подхватила её тут же Натали.
— Что.
— Ты.
— Нас.
— Обманываешь, — закончила Натали, и даже не видя их лиц, я знал, что они улыбнулись друг другу. Чертовки умели хорошо продолжать мысли друг друга, словно обладали коллективным сознанием. — Я тоже так думаю, Наталиэль. Но он вряд ли расколется.
— Не любит нас, наверное, — вздохнула Наталиэль. — А мы ведь так много для него делаем. Всю любовь братишке отдаём.
— И братишка вам благодарен, — ответил я, доев суп.
— Добавки будешь? — тут же встрепенулась Натали.
— Да, пожалуйста. А у тебя как дела, Наталиэль? Я думал, что на этот раз ты останешься в больнице.
— Твоё желание оставить меня наедине с врачами и их свечами возмутительно, — надулась она, хотя я знал,
— Сидеть, кушать, сколько влезет, набирать вес и отдыхать.
— Тем же самым я могу заниматься и дома.
— Да что-то не похоже. Ты же сидеть не можешь без работы. Например, половину этого супа делала ты, — тут же сказал я.
— Да с чего вдруг? — я точно знаю, что у неё бегают глаза. Всегда бегают, когда волнуется.
— Только ты режешь морковку треугольниками, хотя и не пойму, как тебе это удаётся.
— Я чувствую себя прекрасно, — наконец отпустила она мою шею. — К тому же, новые лекарства теперь принимаю, так что всё в порядке.
В прошлые разы, пусть Наталиэль этого и не понимает, она говорила то же самое. Но каждый раз ей становилось только хуже, а я чувствовал, что меня обманули, предали. Конечно, никто не мог знать, что они не помогут, но легче от этого не становилось.
Стоило мне вспомнить это, как сердце внутри скрутило от боли и страха за сестру. Глядя на её бледное лицо, но живые неунывающие глаза, в глубине которых скрывался страх, мне становилось тоскливо. Все знают, все предчувствуют, чем это закончится. Мы просто наблюдаем за её медленной смертью, не в силах помочь. И чем больше смотришь на её бледное лицо, тем чаще появляется мысль: «Лучше бы умерла быстро и не мучила ни нас, ни себя». Я её люблю всем сердцем, но даже не могу сказать, от чего так думаю — от любви к ней, чтоб Наталиэль не мучилась, или от усталости из-за страха перед моментом, который рано или поздно наступит?
И почему-то мне казалось, что и эти лекарства ей не помогут. Стоило готовиться сразу к операции. Сколько требовалось на неё? Несколько миллионов? Это только если банк ограбить, я смогу получить такие деньги. Можно ещё помолиться и случайно выиграть джек-пот или лотерею, но вряд ли Бог на нашей стороне в этой схватке. Судя по происходящему, он явно отвернулся от нашей семьи, не оставив шанса более чем достойному человеку вырваться из этой трясины.
Наша семья была верующей. Святой Свет, или как её ещё называли в мире — Шингуанизм. Основная религия в Маньчжурии. Это одна из дуалистических религий, где есть понемногу как из классического христианства, так и из язычества, из даосизма и так далее. Соединив всё в себе получилась вообще другая мировая религия, пусть и не самая крупная, со своими правилами, верованиями и обычаями.
Раньше мы каждое воскресенье ходили в храм, не забывали отчищаться от тьмы, молились, слушали проповеди и так далее. Не ударялись в крайности, но и не были теми, кто просто носит крестик. Сам крестик был не как в христианстве, его ещё знают как солнечное колесо.
Однако из-за болезни Наталиэль мы перестали это делать — не было времени: все работали, чтоб выкарабкаться из этой трясины. Не заслужили ли мы от него хоть какой-то помощи? Почему мафиозные кланы, убивающие налево и направо, и зажравшиеся великие дома, которые только и делают, что грабят других, получают столько денег? Они реально заслужили это?