За полвека до Бородина
Шрифт:
После этого адмиральский корабль превратился в дворцовый павильон, где происходили беспрерывные приемы — то приезжал французский посол, то саксонский резидент, то союзные адмиралы, то датские министры.
Все это кончилось лишь в середине августа, когда флот отправился крейсировать вдоль побережья, однако и новое предприятие опасным не оказалось — вражеские корабли в море не выходили.
Домой Иван Логинович вернулся в самом конце сентября.
Когда «Святой Николай» встал у стенки
К этому времени в инженерных войсках произошли немалые перемены: еще год назад был организован первый инженерный полк из шести рот — двух пионерных, то есть саперных, двух рот мастеровых, то есть плотницких, и двух — минерных.
Мастеровые и пионерные роты заготавливали туры и фашины, строили батареи и укрепления, траншеи и параллели, вели сапы и устраивали переходы — штурмовые мостки через крепостные рвы, строили блиндажи и палисады и изготовляли платформы, рогатки, носилки, тачки, то есть все потребное и для обороны крепости или полевого укрепления, и для их взятия.
Инженерные войска были сообществом тружеников, и если кавалеристы гордились саблями и шпагами, а пехотинцы — мушкетами и штыками, то гордостью саперов были те же орудия, что и у собратьев их, работных и мастеровых, — ломы и железные лопаты, заступы и мотыги, кирки и топоры. Если артиллеристы важно вышагивали возле сверкающих кулеврин и мортир, то предметом гордости саперов были помпы для откачки воды из минных галерей, машины «для приведения в минах воздуха в движение» и диковинные минные бурава о двадцати коленах.
В эту осень Мишу обучали в лагере премудростям понтонного дела. С утра стали кадеты готовить к переправе через Ижору дивизион легких пушек, а для того надобно было поставить наплавной понтонный мост.
Утром подтащили к реке набитые на деревянные каркасы жестяные голландские понтоны и наши медные, а также и до того никем еще не виданные — парусиновые. Солдатские дети вязали на берегу плоты и сбивали козлы, чтобы к вечеру вытянуть цепочку из всего этого между двумя берегами Ижоры. Миша на сей раз впервые командовал небольшой группой понтонеров, сбивавших козлы.
Весело и споро шла работа, когда Мишу вдруг позвали к Мордвинову.
— Поезжай в Петербург, Голенищев, — сказал капитан и протянул ему казенный пакет. Объяснив, кому следует его передать, Мордвинов добавил: — Завтра воскресенье, можешь до вечера оставаться дома, а в понедельник к семи часам изволь быть в лагере.
Миша взял пакет и побежал на конюшню седлать коня.
В полдень он был уже в городе, а в обед нежданно–негаданно объявился в доме.
Среди прочих новостей передали ему и ту, что тому недели три появился в городе Иван Логинович. И хотя с визитом еще не бывал, но по–родственному обыча. ю можно не чинясь наведаться к нему Мише хотя бы и сегодня.
Миша спросил адрес и с радостным предчувствием встречи не мешкая поехал к дяде.
— Ах, Миша, как несказанно рад я, — говорил Иван, крепко обнимая его и ласково глядя в глаза. — Как
У Миши тоже радостно билось сердце и от внезапно поднявшейся в груди волны тепла и счастья перехватывало дыхание.
Дядя снял меблированный флигелек — маленький, всего о три покоя с кухней, уютный, чистый. В двух комнатах — кабинете, бывшем, судя по единственному в доме дивану, еще и спальней, и гостиной — жил он сам, а в маленькой комнате при кухне — двое слуг: камердинер и кухарка — муж и жена, крепостные его люди.
Иван рассказывал об экспедиции в Копенгаген, о войне; Миша — о службе, о кадетском житье–бытье.
В конце разговора Иван спросил, когда возвращаются они на зимние квартиры. И, узнав, что через две недели, сказал:
— А почему бы не собраться у меня, хотя бы на новоселье? Посидим, поговорим. Позову я людей интересных, умных. Возьми и ты с собою кого–нибудь из товарищей.
Миша назвал Василия Бибикова.
Дядя, услышав это имя, даже руками всплеснул:
— Славно, славно! Премилое семейство — Бибиковы. И я с ними дружен и позову тогда и других Бибиковых — брата его и сестру.
Миша подумал: «И впрямь удачно получается, что знакомы мы оба с Бибиковыми и, оказывается, Василий мил и приятен дядюшке».
Только не знал тогда отрок Кутузов, что не столь мил и приятен был Ивану Василий Бибиков, сколь желанна и любезна была сестра его — Евдокия Ильинична.
За праздничным столом собрались все свои: семейство Голенищевых — Кутузовых, представленное Иваном Логиновичем и Михаилом, и семейство Бибиковых, от коего имели быть трое — Друг Миши Василий, его старший брат Александр и шестнадцатилетняя сестра Евдокия.
Застолье оказалось немноголюдным, но очень уж тесным и теплым: казалось, что сидит за столом одна семья.
И хотя по возрасту делились они на две части: Ивану Логиновичу и Александру Ильичу было по тридцать, Евдокии — шестнадцать, а Мише и Васе по пятнадцатому году, разница в возрасте помехою не была; их объединяло многое иное: все мужчины несли воинскую службу и мундиры флота и армии роднили их, а Дуняша была дочерью генерала и сестрой полковника — тоже, поди, не чужая.
Разговор шел о войне — Александр Ильич, как и Иван Логинович, только что вернулся с театра военных действий, и потому всем было интересно послушать бывалого молодого полковника.
Так бы, наверное, и текла беседа, если б вдруг не зазвонил в сенях колокольчик, а вслед за тем не появился на пороге столовой слегка обескураженный слуга.
Иван Логинович пошел в прихожую, и вскоре оттуда донеслись радостные его возгласы:
— Ах, как рад я вам, Александр Петрович! Ну, что вы, право, как можно говорить подобное! Да нет же, нет, уверяю вас, напротив — весьма кстати! Что значит — не зван? Не зван, да ждан! Премного всех обяжете, ежели соблаговолите удостоить своим присутствием! Премного!