За полвека до Бородина
Шрифт:
Петр Иванович выхлопотал исключительное право на торговлю с заграницей лесом, салом, рыбьим жиром, тогда называемым ворванью, а также получил монополию на тюленьи промыслы. Извлекая миллионные доходы, он тратил еще большие суммы, беззастенчиво грабя народ и государство.
Чего стоила только одна афера Петра Ивановича с государственными рудниками горы Благодать! Он присвоил их себе, уплатив 90 тысяч рублей, а потом ежегодно получал с них по 200 тысяч. Когда же все–таки вынужден был возвратить рудники казне, то содрал за них с государства еще 700 тысяч.
Благодаря
Однако опрометчиво было бы думать, что Петр Иванович жил только своею корыстию, все ей подчиняя, не замечая вокруг ничего, кроме собственной выгоды.
О нет. Он был птицей высокого полета, и масштаб его операций охватывал всю империю. Оттого и интересы его были имперскими, и нередко его частный профит становился совершенно неотделимым от государственного резона.
Петр Шувалов понимал, что интересы государства не менее для него важны, чем его собственные, ибо его финансовые и хозяйственные операции могли осуществляться только с помощью этого государства — монархического, самодержавного, помещичье–дворянского.
Потому и считали его человеком государственного Ума, а он, радея о государственном резоне, почитал себя ответственным, кроме всего прочего, и за, может быть, самое важное из порученных дел — вверенную его попечению артиллерию всей российской армии и флота.
Он был генерал–фельдцейхмейстером — главным начальником артиллерии — и одновременно начальником Оружейной канцелярии и не только отвечал за боевую готовность артиллерии, но руководил и строительством, чугунолитейных и медеплавильных заводов, пороховых фабрик и артиллерийских мануфактур.
Влияние братьев Шуваловых на императрицу было исключительно сильным не только благодаря их постам и личным качествам, но, пожалуй, в неменьшей степени еще и потому, что их кузен Иван слыл «невенчанным мужем» императрицы, пребывая в фаворе дольше всех прочих ее талантов.
Иван Иванович еще в юности, благодаря тонкой интриге, задуманной и успешно проведенной Маврой Егоровной, был введен в круг ближайших друзей императрицы и надолго завладел ее сердцем. Новый фаворит был на двадцать лет младше императрицы, отменно хорош собою и к тому же умен и образован.
Следует заметить, что, в отличие от своих кузенов, был Иван Иванович бескорыстен, честен и добр. Он не принял титула графа — от чего не отказались его двоюродные братья, — не гнался за чинами и богатством и обессмертил свое имя дружбой с Ломоносовым и тем, что вместе с ним и рядом с ним трудился над созданием первого русского университета.
Он же сыграл немалую роль в создании профессионального русского театра, и ему обязана была своим появлением и Российская Академия художеств.
Итак, теперь мы возвращаемся в год 1754-й, когда
Светские забавы, к счастью, заполняли не все время Ивана Ивановича. Его главною заботой в это время было создание в Москве университета, о коем первым и подал ему мысль Михаила Ломоносов.
Почему в Москве? Отчего не в Петербурге, где были уже и Академия наук и различные шляхетные корпуса? Объясняя потом это обстоятельство императрице, Иван Иванович упирал на то, что в Петербурге жило всего лишь около ста тысяч человек, а в Москве — четверть миллиона. К тому же в Москву почти из любого места России добираться было гораздо способнее, нежели в окраинный Петербург, да и цены в Москве на все припасы были куда умереннее, и потому содержание студентов и профессоров не стоило бы казне столь многого иждивения, как в Петербурге.
Кроме того, почти всякий русский дворянин — а именно для дворян прежде всего и создавался университет — имел в Москве родственников или знакомых, где ему обеспечены были кров и пропитание.
Сии резоны, до места создания университета относящиеся, были признаны убедительными, и 12 января 1755 года последовал указ, в коем говорилось, что коль «всякое добро происходит от просвещенного разума, а, напротив того, зло искореняется», то и следует учредить в Москве университет.
В указе об учреждении университета также говорилось, что «дворяне… хотя… к надлежащему воспитанию и научению к службе нашей, кроме Академии, в Сухопутном и Морском Кадетских корпусах в инженерство и артиллерию открытый путь имеют», однако ж университет будет полезен для них, если они пожелают обучаться в нем «вышним наукам».
Так впервые в одном и том же документе оказались упомянутыми университет и учебные заведения, которые представляли российским юношам «в инженерство и артиллерию открытый путь».
И оказалось, что это не просто риторический прием, а что за сим кроется глубокий смысл и предугадывается общность судеб университета в Москве и Артиллерийского и Инженерного корпуса в Петербурге…
Иван Иванович Шувалов почитал Михаила Васильевича Ломоносова не только первым в России ученым, но и лучшим поэтом и в свою записную книжку переписал больше его стихов, чем собственных, написанных им самим.
Он любил Ломоносова искренне и не раз просил Елизавету о помощи ученому. Однако, когда «императрикс» дала Ломоносову на строительство фабрики по производству цветных стекол крупную сумму да сверх того еще и имение с землею и мужиками, то даже любезный друг Иван Иванович усумнился: «А ну как ныне заленится Михаила Васильевич? Имея все для получения благ земных, захочет ли он по–прежнему трудиться в поте лица?»
И однажды прямо спросил о том Ломоносова.
Профессор вроде бы не обиделся и даже, вопреки собственному обычаю, не осердился. Глянул на Иван Иваныча, будто на малолетнего недоумка, и сказал: