За Отчизну
Шрифт:
"Им всем - и собору и императору - нужна не так моя смерть, как мое отречение. Они знают: отрекись я от всего, чему учил народ чешский, - и народ отречется от меня, и наше дело будет загублено... Хватит ли у меня твердости перенести эту страшную казнь? Должно хватить..."
Ян Гус взглянул на окошко. Сквозь решетки серело небо, где-то вдали прокричали петухи. По городу пронесся густой звон соборного колокола.
"Светает. Надо приготовить последнее письмо друзьям".
Узник опустился на солому, порылся в ней и вынул бумагу и свинцовый карандаш. Положив бумагу на скамью, он принялся
В келью из окошечка просочилась струя свежего воздуха. По каменному полу аббатства прозвучали шаги и остановились у двери. Щелкнул с громким треском огромный замок, заскрежетали заржавленные засовы, и дверь со скрипом полуоткрылась. В келью заглянул человек в черной одежде, с ключами у пояса. Лицо у него было грубое и уродливое, но глаза добродушные и сочувствующие.
– Герр магистр, у вас готово?
– Вот мой "добрый ангел"! Передай, дорогой Роберт, это господину Яну из Хлума, а шубу - Петру из Младеновиц.
Тюремщик поспешно взял шубу и письмо.
– Не надо ли уважаемому магистру вина перед этим...
– Благодарю, друг, не нужно... Тут я тебе тоже на память о себе кое-что написал. Возьми.
Некрасивое лицо тюремщика было печально.
– Господин магистр, одно ваше слово - и я вас выведу отсюда и не покину до самого последнего вздоха!
Гус отрицательно покачал головой:
– Нет, Роберт, я и раньше мог бы бежать, если бы хотел. Никто не должен подумать, что чех Ян Гус испугался костра. Собор больше боится народа, чем я - смерти.
– Клянусь вечным блаженством, магистр прав: весь здешний бедный народ любит и почитает вас, магистр. Но я должен скорее идти...
Дверь захлопнулась, и Ян Гус снова остался один. Он грустно вздохнул и, опять почувствовав слабость, опустился на солому. Он погрузился в полусонное оцепенение - реакция нервов на чрезмерное возбуждение в течение этой последней ночи.
Прошло немало времени, пока вновь загремел замок и его тайный почитатель, тюремщик Роберт, принес ему кусок хлеба, кружку воды и из-под полы бутылку вина.
– Выпейте, магистр, это вас укрепит.
Ян Гус почти бессознательно отхлебнул вина и отстранил бутылку:
– Спасибо, Роберт, мне ничего не нужно.
В коридоре послышались шаги людей и металлический лязг оружия. В широко распахнувшихся дверях остановился епископ рижский Валленрод; его обширная фигура в епископском облачении, с длинным посохом в руках почти заслоняла весь проход.
– Магистр Иоанн, сейчас тебе надлежит предстать перед лицом всесвятейшего вселенского собора и выслушать его волю.
– И, обернувшись к вошедшим стражникам, епископ приказал; - В знак проклятия снимите у него с одной ноги цепи.
Когда все было выполнено, епископ двинулся впереди процессии верхом на крупном сером муле. За ним, окруженный Кольцом многочисленной стражи, шел Гус в магистерской мантии поверх простой черной одежды; правой рукой он поддерживал свободный конец кандалов, оставленных на правой ноге.
Улицы были запружены войсками, с усилием сдерживавшими толпы народа. Было шесть часов утра. С озера веяло свежей прохладой, город был залит светом утреннего солнца.
Гус глубоко вдыхал чистый, свежий воздух. Он шел,
Гуса подвели к собору и оставили снаружи, так как в соборе шла литургия и отлученному вход туда был запрещен.
Литургия окончилась. Двери собора раскрылись, и Гус вошел внутрь, но, не доходя шестой колонны, силы его оставили - он упал.
Поднявшись, Ян Гус огляделся. Около него, не обращая внимания на озлобленные окрики, стояли Ян из Хлума и Штепан. Штепан с болью глядел на этого высокого, худого, изможденного человека, на его желтовато-белое бритое лицо, костлявые щеки, на его глубоко запавшие глаза, все же сохранившие свой блеск и живость, на его упорно сжатые, бледные, без кровинки, губы.
Два прелата подошли к Гусу и, взяв его под руки, повели к заранее приготовленному амвону. Ян из Хлума, дергая беспрестанно свою бороду и не глядя ни на кого, быстро отошел к выходу. Штепан, подавленный всем происходящим, остался на месте. Чье-то легкое прикосновение привело его в себя. Перед ним стоял с ледяной улыбкой Михал де Кауза и показывал на выход из собора:
– Бакалавр, вы можете занять место у выхода вместе с прочими.
Штепан, сам не отдавая отчета, зачем он это делает, таинственно поманил прелата к себе пальцем. Тот с загоревшимся интересом в глазах быстро нагнулся к Штепану и подставил ухо. Штепан нагнулся к самому уху Михала и внятно прошептал ему:
– Иуда! А где ж для тебя костер?
– и, быстро повернувшись, отошел к выходу и стал рядом с бледным от волнения Яном из Хлума.
Побагровевший от гнева и стыда Михал де Кауза, убедившись, что никто ничего не слышал, отправился на свое место и в ярости шепнул Пальчу:
– Ничего, скоро, по милости божьей, мы и этого еретика сожжем! Немало я на него потратил золотых талеров!
К его удивлению, лицо Пальча было угрюмым. Он не знал, что в прошлый вечер Палеч был у Яна Гуса в тюрьме и несколько простых слов, сказанных его бывшим другом, пробудили в нем былые воспоминания; неожиданно для Гуса и самого себя Палеч долго плакал, сидя у ложа своей жертвы. Михал пожал плечами и стал наблюдать за происходящим.
На председательском кресле посреди собора сидел кардинал Иоанн де Бронье. В кардинальском пурпурном плаще поверх расшитого золотом облачения, в красной широкополой шляпе со свисающими по бокам кистями и в лиловых чулках, кардинал как бы дополнял собой всю мрачную картину собора. Напротив него на хорах был поставлен трон императора.
Сигизмунд, в роскошной, подбитой горностаем мантии и в императорской короне, сидел на троне, стараясь подчеркнуть все величие императорского сана. Его хитрое, жестокое лицо, прикрытое огромной бородой, с любопытством и плохо скрытым беспокойством было обращено в сторону стоявшего на амвоне Яна Гуса. Пфальцграф Людовик держал перед королем на подушке державу, Фридрих Гогенцоллерн - скипетр, герцог баварский - венгерскую корону, венгерский магнат Стефан - имперский меч. На скамьях вокруг сидели кардиналы, архиепископы, епископы, доктора богословия, аббаты, а там, сзади, толпились в тягостном ожидании земляки Яна Гуса - чехи.