За миг до удара
Шрифт:
– Товарищ капитан, откройте! Индус, ты здесь? Алле, вы что, вымерли, на хрен?
– Это Клинч, – прошептал мне американец. – Видать, потерял своих дружков. Идём быстрее.
Мы прибавили шагу и вскоре уже перестали слышать какие-либо звуки, кроме собственных шагов. Двери камер все тянулись и тянулись стройными рядами вдоль бесконечных коридоров, и нигде не было видно ни души. Минут через десять мы упёрлись в большую деревянную дверь в торце коридора. Это был тупик. На двери красовалась табличка: «Комендант». Мы переглянулись, и Пол легонько
Я тут же нырнула вслед, притворила дверь и закрыла её на задвижку.
В кромешной тьме едва слышалось ровное дыхание спящего человека.
Нащупав выключатель на стене, Пол зажёг свет. Прапорщик лежал животом кверху на чёрном кожаном диване, сложив руки на груди, и мирно дрых. У дальней стены стоял огромный стол, на нем были аккуратно разложены папки, ручки, настольный календарь и чёрный телефон. Зеленые стены были аскетически голыми, только над столом висела икона Богородицы с младенцем на руках. Рядом с диваном стоял большой деревянный шкаф, в углу железная вешалка, на ней форменная фуражка и портупея с пустой кобурой. А прапорщик все спал.
Осмотревшись, Пол подошёл к вешалке, снял портупею, отбросил кобуру, приблизился к телу на диване и, недолго думая, начал деловито связывать прапорщику жирные руки. Комендант сразу проснулся.
– Эй, в чем дело, гражданин? – испуганно спросил он, не шевелясь и тупо глядя на американца. – Вы кто такие?
– Долго объяснять, товарищ прапорщик.
– Так вы не русские?! – в ужасе прошептал он, услышав акцент. – Это захват?
– Да, мы из иностранной разведки, – подтвердила я. – Только пикни – и сразу умрёшь. – Я помахала перед его носом пистолетом. – Вся Лубянка окружена, председатель КГБ взят в плен, в России переворот, ясно?
Он молча кивнул, глаза его закатились, а лицо начало наливаться кровью.
– Ну-ну, ты не пугайся так, – усмехнулся Пол, – а/ то ещё умрёшь ненароком. Ты нам ещё нужен.
– Зачем? – пролепетал прапорщик.
– Мы заблудились в ваших казематах, – пояснила я. – Пошли искать туалет и заблудились. Ты выведешь нас отсюда?
– Вы не иностранные шпионы, – простонал он. – Вы – преступники. Вас поймают.
– Не поймают, если ты нам поможешь, – уверенно проговорил Пол, уселся на диван рядом с ним и похлопал его по толстым щекам. – А ты просто обязан нам помочь, иначе мы будем вынуждены тебя убить. Ты хочешь умереть?
Тот помотал головой.
– Вот и хорошо. Отсюда есть ещё выход? Кроме того, скажи, где стоит охрана?
– Нет, больше нет, только через верх, а там всюду охрана. Отпустите меня, – он плаксиво скривился, – у меня семья, внуки…
– Выведи – отпустим, – жёстко сказала я. – Наверняка здесь есть какая-нибудь лазейка, и ты её знаешь.
– Нет, вы что, это же Лубянка! – вскричал
– Это вам даже не тюрьма – здесь все гораздо строже. Я сам отвечаю за это, мне за это зарплату платят.
– Тогда пиши завещание своим внукам. Если нас схватят – ты умрёшь. У нас нет иного выхода. Думай, голова.
Пол встал, подошёл к двери и прислушался. За ней пока было тихо. Вдруг на столе громко зазвонил телефон. Мы все вздрогнули и посмотрели на аппарат.
Тот продолжал трещать. Комендант испуганно таращился на нас и не шевелился, – Может, пусть поговорит? – неуверенно предложила я.
– А если проболтается? – возразил американец, подойдя к столу.
– Тогда сразу и убьём, чтоб не мучился.
– Логично. Ты все понял, товарищ комендант? Тот послушно кивнул. Взяв со стола аппарат, Пол поднёс его к лежащему на диване прапорщику, снял трубку и приставил к его уху. Мы тоже наклонились и стали слушать.
– Алло, прапорщик Власов слушает, – хрипло проговорил он.
– Какого черта! – громко раздалось в трубке. – Опять дрыхнешь в своей норе?
– Никак нет, товарищ майор! – Прапорщик взял себя в руки и заговорил нормальным голосом:
– Несу боевое дежурство!
– Ладно, не глумись. Ты слышал, что тревогу объявили?
– Тревогу? Какую тревогу? Нет, ничего не слышал.
– Я же говорю: дрых! Тут двое подследственных сбежали, мужик с бабой.
Вооружены и очень опасны. Так что ты там закройся на всякий случай, а то вечно дверь нараспашку. Если начнут к тебе ломиться – сразу звони мне. Понял?
– Так точно, товарищ майор.
– Но ты не бойся, до тебя они вряд ли доберутся – в той стороне им делать нечего. У тебя камеры все закрыты?
– Обижаете. Час назад лично все проверял.
– Лады. А теперь закрывайся. Садись к двери и прислушивайся. Как женский голос услышишь – сразу звони.
– Есть! – по-военному ответил комендант, но на том конце уже положили трубку.
– Да ты просто артист! – похвалил Пол, возвращая аппарат на место. – Тебе в цирке выступать, а не пустые камеры охранять. Ну теперь ты все про нас знаешь, так что соображай побыстрее, пока я не рассвирепел.
Прапорщик задумчиво поник. По лицу было видно, что он соображает не о том, как вывести нас отсюда, а как половчее выкрутиться, чтобы и нас сдать, и самому живым остаться. Я решила пресечь это на корню:
– Запомни, если надуешь, то даже пожалеть об этом не успеешь.
– А я что? Я ничего, думаю, – пробормотал он, оправдываясь. – Есть, конечно, один вариант, но я не знаю…
– Чего ты не знаешь? – хором спросили мы, склонившись над ним.
– Ну, там уже закрыто все давно за ненадобностью.
– Что закрыто?
– Все.
– Не нервируй меня, – простонала я. – Объясни толком.
– А чего объяснять, все равно без меня не найдёте. В общем, подъёмник там раньше стоял. На нем поднимали эти, как их… – он стыдливо отвёл глаза.