За крокодилами Севера
Шрифт:
Судя по официальным заявлениям, лосося в Онежском озере сейчас чуть ли не в несколько раз больше, чем лет двадцать тому назад. Лосось все лето идет в свои нерестовые реки. Все реки вроде бы под надзором рыбинспекции — попробуй сунься с тем же спиннингом на такую речку, и хотя не встретишь вроде бы на своем пути никого, но о тебе почти тут же доложат рыбинспектору со всеми вытекающими отсюда последствиями. И приезжий человек, рискнувший выйти со своей спортивной снастью на берег реки, куда заходит на нерест онежский лосось, сделает вывод, что уж лосося-то здесь сторожат.
Да, сторожат — сторожат другой
От таких начальственных набегов, как рассказывают многочисленные очевидцы, на берегу остаются порой отрубленные головы и хвосты лососей — обличенные властью добытчики обычно увозят с собой только увесистые тушки…
Надолго ли при таких трудах хватит в Онего лосося, оставленного нам в наследство Советской властью?
Я пытаюсь вспоминать вслух о том порядке, который начинали вводить в том же Пудожском районе Карелии еще в конце восьмидесятых годов — тогда можно было купить лицензию и отправиться на ту же речку Пяльму к порогам именно за лососем. И желающих ловить рыбу по лицензии прибавлялось, а вместе с тем редели и отряды браконьеров-добытчиков — как-никак, а спиннингисты на лососевой реке могли быть авторитетными свидетелями любого беззакония.
Не потому ли нынешние власти и не торопятся вводить лицензионный лов на лососевых реках, хотя такая ловля могла принести в местную казну и кое-какие деньги — не дай Бог явятся сюда разные да еще совестливые свидетели, как же тогда грабить Онего дальше…Сиротливо, неприкаянно выглядит ныне море Онего… Два года подряд путешествовал я по его берегам и нигде не встретил ни одной платной стоянки для автомобилей, а вот автотуристов встречал постоянно. Как-то они находили выход из положения — договаривались с кем-то из местных жителей, оставляли им свои машины, пока сами занимались той же рыбалкой… И не надо тут никаких шикарных дворцов — достаточно устроить самую простую охраняемую стоянку для автомобилей да выделить место для палаточного городка. А еще лучше, если тут же можно было бы арендовать лодку и наловить с этой лодки разной рыбешки, тем более, что т. н. сорной рыбы (окунь, плотва), которая как раз и идет на самую лучшую уху, тут всегда в избытке.
Тишина по берегам Онежского озера — тишина, как на кладбище, где только-толъко похоронили последнего хозяина наших некогда богатых северных вод… Правда, эта тишина иногда нарушается шумными визитами аж из самой первопрестольной… Об одном таком визите, который имел место как раз в то время, когда я любовался салажками Космозера, мне и рассказали в лицах мои друзья…
Из столицы в бывший лесорубный поселок прибыли на недельку т. н. новые русские. Доставили их сюда на личном транспорте личные шоферы — доставили уже почти в невменяемом состоянии, которое, правда, не помешало как-то договориться с местными рыбаками об аренде лодки-дюральки с подвесными моторами. В конце концов эту дюральку с двумя моторами на транце неуемные гости благополучно потопили, но до этого они все-таки занимались рыбной ловлей, правда, весьма своеобразно.
Местный проводник доставлял их на лодке к месту ловли,
Погудев и почудив с пяток дней, культурно отдыхавшие, отправились к своим столичным офисам, оставив после себя анекдоты-быль об удилищах, привязанных к руке, и о том, что за время пребывания в поселке, опустошили чуть ли не все соответствующие запасы в местном магазине…
Что ждет мое море Онего, все еще живущее думой о лучших днях, если в памяти его остаются пока только такие вот пьяные анекдоты?..
Простите, что я отвлекся от самой рыбной ловле, хотя мог бы еще и еще рассказывать вам о пойманных во время этих путешествий неплохих окунях и вполне приличных щуках. Но так уж вышло — не только поклевки, подсечки и желанные трофеи остаются с тобой после многих наших нынешних дорог-путешествий.
Свое двухлетнее рыболовное путешествие вокруг Онежского озера заканчивал я на берегу Пелусозера, километрах в ста пятидесяти от моря Онего, уже на пути в Каргополь… Хоть и не хотелось мне сначала навещать озеро и деревню, где обитал с 1980 по 1991 год, но не выдержало сердце, повернул я руль своего «уазика»-буханки резко налево, когда поравнялся с дорогой, уходивший к моим прежним владениям…
Вот и гора Горнюха, с которой видно все мое прежнее озеро. Внизу, под горой, моя прежняя деревушка, где по зиме теперь давно уже никто не живет… Вот и мой дом. Окна целы, целы и двери, но уже распахнутые — без запоров. В доме пусто, но чисто — видимо, кто-то здесь совсем недавно жил. В доме ни одной лампочки в патронах, ни одной пробки в щитке у счетчика, хотя проводка цела. У печи моя старая кочерга и ухватник для котелков. Но ни чугунков, ни другой посуды, ни постели — ничего, что оставлял я здесь когда-то, видимо, давно уже нет…
У самой воды моя баня по-черному, первая срубленная мной самая настоящая русская баня с добрым сухим жаром. Лодок моих нет и в помине. От недавнего причала-мостков остались только кое-какие детали, прочно вбитые когда-то мной в берег.
Спускаю на воду свой «Кайман» и на веслах, не заводя мотора, отправляюсь в недавнюю свою историю…
Да, за то время, что не был я здесь, многое изменилось. Но озеро как будто все тоже самое, каким видел я его последний раз. И точно так же, как десять лет тому назад, из-за мыса Бодунова острова наперерез мне направляется отряд-семья наших гагар.
— Здравствуйте, милые птицы! Живы! Здоровы! Вот и я снова здесь…
Заглядываю в свой любимый Щучий залив — это я дал ему такое имя — и тут же за блесной устремляется щуренок-карандаш.
— Нет, братец, ты мне совсем не нужен…
Веду свой желтый лепесток вдоль стены тростника, веду почти у самого дна — и почти под самой лодкой щука. Да какая хорошая!
Еще и еще раз провожу блесну из глубины к берегу — и еще одна совсем неплохая щучка.
— Хватит щук! Искать окуней!