За краем поля
Шрифт:
За одним штрафным последовал другой, потом третий за великое уважение к празднику, четвёртый за равенство прав не-чародеев, а на пятый молодые люди, не успевшие толком позавтракать и даже умыться, уже с трудом могли вспомнить, откуда прибыли в столь гостеприимную деревню. Равелий доведённым до автоматизма жестом прихватил ближайшую молодку, пространно рассуждая о превосходстве деревенских баб над столичными куртизанками. А Стасий трепетно прижимая к груди метлу, тянул вместе с бывшим солдатом какую-то походную песню. Деревенские, чуть огорчённые сорвавшейся дракой, но в тайне надеющиеся распалить городских после кружки-другой повлекли к общим столам уже не сопротивляющихся чародеев.
Покрытое сажей и пылью безвольное тело духовника осталось дожидаться их на шаткой скамейке, немым
По счастью, никто даже не подозревал, какую опасность в себе таит вялая женская фигурка у ворот, выдёргивая из-под неё распоследнюю свободную лавку, чтобы пристроить за общий стол дорогих гостей из самого Новокривья. Точнее парочка основательно поддатых мужиков лавочку-то выдернула, но далеко унести не смогла, чрезмерно утомившись.
– Гляди, Милахыч, баба!
– толкнул локтем собутыльника захудалый пьяньчужка, разглядев, кто именно дремал на ценном инвентаре.
– Ага, - радостно кивнул собутыльник.
– Справная.
– Давай себе возьмём, - внёс конструктивное предложение первый, хлюпнув заплывшим носом.
– Чё зря валяется?
Инициатива была принята на ура. Обделённые на склоне лет вниманием молодух и изрядно страдавшие от этого, труженики сохи появление в поле видимости свободной и не протестующей девки крайне обрадовались. Тем более, что та была фигуриста, а на пьяные глаза и вовсе бесподобна. Твёрдо, насколько позволяло количество выпитого, умудрённые сластолюбцы двинулись к вожделенному телу, уже представляя, куда именно поволокут с глаз завистливых соседей и сварливых жен. Планы были грандиозны и радужны, но стоило только самому расторопному с чувством опустить жирную от масла и огуречного рассола пятерню на удачно оттопыренный девичий зад, как земля под ногами героев-любовников вздыбилась, отшвыривая назад. Мелкой волной затряслась - задёргалась. Взвилась на дыбы злосчастная лавка и, как живая заскакала по гулявшим кочкам.
– Эгэй, жеребая!
– заорал не своим голосом Милахыч, сдёргивая с шеи торжественный рушник новоявленного тестя и забрасывая на торец скамьи как уздечку.
Бравый всадник принял вызов ретивой скотины!
Няня по закону вселенской подлости обнаружилась не в толпе гуляк и даже не за дальним столом возле миски из-под любимых расстегаев. Немолодая уже женщина, чуть перебравшая с непривычки, размякнув на свежем воздухе, ушла прикорнуть домой, чтоб вечерком влиться в общее веселье с новыми силами, аккурат к тому времени, как кузнечиха решит расщедриться на свои фирменные картопляники. Хотя Алеандр и хорошо помнила деревеньку, да и та не была уж так велика, во всеобщем шуме добраться до аккуратного и любимого с детских лет домика оказалось делом не быстрым. То и дело приходилось сворачивать вбок, а то и вовсе прятаться по кустам от развесёлых компаний, норовивших утянуть за собой. В другое время, чародейка непременно бы воспользовалась отсутствием строгого маменькиного надзора и позволила бы себе влиться в радости простой деревенской молодёжи. Сейчас же ей было слишком плохо после последнего вливания так, что даже идея опохмела перестала казаться приятной. Разумный организм начинающей целительницы требовал рвотного, овсяного киселя и баиньки. Вместо этого пришлось пролазить в окно к нянюшке и настойчиво будить прикорнувшую женщину. Без её чуткого руководства и патронажа с местными, что детей управляющего в лицо не знали, могли возникнуть проблемы.
Выслушав короткий удивительно сдержанный рассказ про то, как под ними развалилась метла и одна из девиц крепко приложилась о дорогу, добрая женщина спешно набросила платок и посеменила на спасение страдалицы. Тётя Кася относилась
Небольшим крепеньким тараном с крайне воинственным выражением на сморщенном личике нянюшка двигалась сквозь толпу, умудряясь попутно знакомить милую сердцу подопечную с соседями и односельчанами, отбивать её от внимания этих же соседей и пересказывать последние новости так виртуозно, что суть происшествий понимал даже абсолютно посторонний человек. Семенящая следом чародейка время от времени согласно охала и вздыхала с лёгким чувством светлой ностальгии. Мягкая болтовня любимой с детства тётушки была единственным видом непрерывных монологов, что в исполнении посторонних не вызывал у неё раздражения или желания немедленно вклиниться в поток речи. Тревоги тяжёлого дня отступили на второй план и травница невольно расслабилась. Как оказалось, непозволительно рано.
Первое, что бросалось в глаза при приближении к заветным воротам это полупустые столы, за которыми сидело лишь несколько самых упорных выпивох и дожёвывало скатерть. Всё честное и не очень собрание деревенских тесным полукругом толпилось у забора, свистом, хлопками и криками поддерживая лицедея. Некто, скрываемый их спинами, выдал соотечественникам долгожданную потеху. Высоких, а потому весьма приметных чародеев среди зевак не наблюдалось. Чуть нахмурившись Эл пытливым взглядом осмотрелась, ища забытую троицу, но на глаза попалась лишь торжественно возложенная на козырёк метла Стасия. Самого брата, а также двух трофейных бочонков поблизости не было. Под крылечком сидел только дряхлый старичок и с отрешённым видом мусолил недоступный стёртым зубам кулич. Он периодически отрывался от своего сложнейшего занятия, чтобы лихо прокомментировать происходящее чистейшим матом. С высоты крыльца было заметно, что на образовавшейся площадке у редкого забора на лавке, что дёргалась и брыкалась задорней молодого жеребца, лихо скакал какой-то мужик, натягивая на манер поводьев расшитый рушник, гикая и ругаясь. Периодически "скакун" сбрасывал седока наземь, норовя пройтись колодками-ногами по подвернувшейся спине, тогда его место занимал другой смельчак, жаждущий покрасоваться перед всем селом, подчинив себе упрямую утварь. Какой-то сложный самодвижущийся артефакт, испорченный случайно или намеренно, стал для несведущей толпы источником опасного веселья.
– Что за уютный дом на выезде!?!
– не смогла скрыть охватившего её возмущения Алеандр.
– Так гуляем, - неловко пояснил кто-то из зевак, чуть сдвинувшись в сторону, чтобы грозная девица под защитой широко известной и всеми уважаемой тётки могла полюбоваться вместе со всеми.
– Праздник у нас.
– Вижу, что не похороны, - злобно огрызнулась рыжая фурия.
– Всей деревней-то чего?
– Так ведь Ламоськин сынок в стражи собрался, проводить надо, - пожала плечами тётя Кася с какой-то обречённостью и даже благопристойным смирением, будто осознавала вынужденность всеобщей попойки и не могла противиться традициям.
– А у Савыча как раз юбилей. Да и Ивасову девку позавчера в храме Триликому посвящали, а обмыть не успели. А у Лексарда и вовсе корову тварь с поля задрала.
Алеандр оставалось только кивать в ответ. Основания перечислялись с такой непробиваемой уверенностью в непогрешимости доводов, что возразить им было просто нечего. По странной деревенской логике причины уйти в коллективный запой были весомыми.
– А это что?
– хмуро кивнула в сторону сельской забавы чародейка, подспудно ожидая, когда же неисправный механизм окончательно замкнёт и конструкция взорвётся.
– Этот?
– стоявшая по соседству девка, почему-то приняла вопрос на счёт лежавшего на земле после топтания чудо-лавкой наездника.
– Так это ж Милахыч он ещё с Лёськиной свадьбы не просыхает.