За гранью
Шрифт:
– И надолго?
– В каком смысле – надолго?
– Надолго ли мне придется там остаться?
Он посмотрел на нее с деловитым видом:
– Считай, что на год. Может быть, немного меньше или немного больше. Кроме двадцати тысяч, которые ты мне должна, будут текущие расходы на жизнь. Бесплатно ничего не бывает. Ты понимаешь? – Он указал пальцем на блокнотик в ее руке. – Тщательно веди учет, чтобы знать, когда мы будем в расчете. А там посмотрим, как нам быть дальше. Поверь мне, Маша, я хочу только помочь тебе. Заработать на хорошую жизнь. Добиться свободы.
Он встал и протянул ей руку для прощания. Ей это было как-то
11
F-5. Кнопка на старом «Вурлитцере» перед глазами Томаса засветилась. Дэрил еще не допел последнюю строфу песни, а Томас уже держал в руке вынутый из кармана пятак. Томас был так пьян, что не рассчитал расстояние до щели, в которую нужно было опустить монету, и та выпала у него из пальцев и покатилась по полу. Он покачнулся и оперся на автомат, наклонился, чтобы найти выпавшую монету. Наконец она нашлась.
– Честное слово, Ворон, если ты еще раз поставишь эту песню, я навсегда удалю ее из списка!
Томас обернулся к барной стойке на голос Йонсона, который был занят тем, что убирал на полку пивные бокалы.
– Что ты сказал? – пробубнил Томас.
– По-моему, я доходчиво объяснил, так что даже тебе должно быть понятно.
Томас взмахнул руками, едва не потеряв равновесия:
– Черт возьми! По-моему, тут кроме нас с тобой никого нет.
– Правильно. И я не желаю больше слушать одно и то же. Поставь что-нибудь другое или иди домой.
– Я только хотел придать заведению больше шика.
– Для начала хорошо бы помыться.
Томас снова выронил пятак. Он проводил монету взглядом, но решил не подбирать, а поплелся назад к своему стулу перед стойкой.
– Дай мне обычную пару!
Йонсон обернулся к полке за бутылкой «Джим Бима»:
– Последний заход. Comprende? [12]
– Ты скоро заговоришь совсем как Эдуардо!
Дотащившись до своей квартиры, Томас остановился перед домом и посмотрел на освещенные окна гостиной. Дождик перешел в ливень, и его струи больно хлестали Томасу в лицо. Он заморгал, отер бороду и откинул назад отросшие чуть не до плеч волосы. Постояв так под окном, он пошел и сел на влажное крыльцо перед входом. Одежда на нем промокла до нитки, и он уже не ощущал дождя. Похлопав себя по карманам тонкой куртки, где телефона не оказалось, он после долгих усилий извлек его наконец из кармана брюк и набрал собственный номер. После короткого ожидания наверху включился автоответчик. Он заговорил голосом Евы – мелодичным и в то же время решительным. Классический ответ: «Привет, вы позвонили таким-то, нас, к сожалению, нет дома. Оставьте сообщение».
12
Понимаете? (исп.)
После
Как только он открыл дверь в каюту, Мёффе спрыгнул с дивана и подбежал к хозяину. Пес сопел и вилял не только хвостом, но сразу всем задом. Нагнувшись, Том погладил собаку и обвел глазами каюту. Слышался шум дождя, переднее помещение заливало через раскрытый люк. Наверное, матрас промок, как губка, придется спать на диване. Он подошел, чтобы убрать с него картонки от пиццы и пустые бутылки, и тут обнаружил, что Мёффе нагадил на середину матраса.
– Черт побери, Мёффе! – воскликнул Томас, оглядываясь в поисках ненужной бумаги.
Пес заворчал и заполз под пульт управления на свой коврик. Потратив некоторое время на поиски бумаги, Томас махнул на это рукой. Вместо того чтобы лечь, он взял с кухонного столика наполовину наполненную бутылку арнбиттера [13] и, выйдя на палубу, устроился возле поручней на белом пластиковом стуле. Вскоре к нему приполз Мёффе, сел у его ног и заскулил. Пес смотрел на него, подняв морду с раскосыми глазами и характерным бульдожьим прикусом.
13
Алкогольный напиток, сорт датской настойки.
– Да замолчи ты, уродец, – сказал Томас и поднял увесистую псину к себе на колени.
Он допил бутылку до дна, поставил ее на палубу и зарылся лицом в мокрую шерсть собаки. Город вокруг потихоньку начинал просыпаться.
– Томас Раунсхольт!.. Раунсхольт!
Томас нехотя открыл глаза, услышав за спиной окликавший его с набережной голос. Уже рассвело, и дождик сменился пасмурной погодой, серые тучи заволокли небо над каналом. Все тело ломило после нескольких часов, проведенных в сидячем положении на жестком пластиковом стуле.
– Раунсхольт! – послышалось снова.
Томас обернулся и поднял глаза к причалу. Там высился староста причала Пребен Ларсен. Пребен был коренастый человечек с круглым, как блин, лицом. Его легко было узнать по джинсам с подвернутыми штанинами, черным деревянным башмакам и старой голубой ветровке с логотипом «Бурмейстера и Вайна» на спине. В этой ветровке он неизменно ходил при любой погоде.
Томас натянуто улыбнулся и кивнул в знак приветствия:
– Да, Пребен?
По выражению лица Пребена было видно, что он приготовил громкую тираду, и Томас заранее знал, о чем будет речь.
– Ты опять не внес ежемесячную плату, Раунсхольт. Так дальше не пойдет!
– Сегодня же заплачу. Прошу извинения за просрочку. Перебрал немного, вот и запамятовал, – сказал Томас, виновато разводя руками.
Пребен скрестил на груди руки и, нахмурившись, окинул глазами яхту:
– Мы стараемся, чтобы все было как следует, а тут такое безобразие. Пора тебе навести порядок.
– Кто это – мы?
– Кроме того, ко мне поступали жалобы, что ты пользуешься каналом как отхожим местом. Это запрещено.