За гранью игры

Никора Валентин

Я только загляну: проверю, все ли в порядке.

Это я так себя уговаривал. Знал ведь, что не пройдет этот номер. Прямо как в школе.

Помнится, в третьем классе какой-то умник на спор разбил фанеру, которой заколотили в двери огромную дыру. И теперь можно было заглянуть внутрь. Интересно же! Дверь была выкрашена в темно-синий цвет вместе с ручкой и щеколдой. Видимо, предполагалось, что никто туда в ближайшие лет десять ломиться не будет. Ага, как же! Это ведь школа, а не замок с привидениями! Просчитались педагоги.

Первым полез я. Я тогда тоже себе

говорил: «Одним глазком посмотрю – и обратно! Чтобы директриса или завуч не застукали. Вдруг здесь тайная комната, и на цепях висит труп непослушного ребенка, замурованного при царском режиме? В дыру было видно только лестницу. Ну да, это был запасной выход со второго на первый этаж. Но в дыру просматривались лишь два лестничных пролета. А вдруг внизу сундук с сокровищами или потайной ход?

Как я тогда отчаянно трусил. Боялся, но лез.

Страшно мне было до чертиков! Там оказалась обычная лестница. Окно огромное, наполовину закрашенное синей краской. Пыли пальца на два, паутина. Помню, как я топтался на площадке, не решаясь отойти от спасительной дыры. А потом, махнув рукой, я сказал себе: «Я – герой!», и побежал вниз, чихая от поднявшейся пыли.

А внизу стоял скелет.

Ох, как я тогда заверещал и едва не проломил двери, не попав в заветный лаз с первого раза. Возле дыры уже столпились одноклассники.

– Ты чего?

– Там мертвец!!!

А мимо проходил Игорь, шестиклассник. Ему хорошо, он большой. Он на меня посмотрел и сказал:

– Пошли вместе, проверим.

– Пойдем, – ответил я под изумленные ахи девчонок.

Скелет оказался учебным. А нас с Игорем потом к директрисе водили, родителей вызывали. Отец даже грозил выпороть у директрисы-то в кабинете, а дома сказал: «Что ж ты, Ванька, под шумок не успел смотаться?» Я тогда набычился: не понимал отец, что это – самая настоящая слава! А отец вдруг рассмеялся, потрепал меня по голове и сказал: «Молодец. Ты все сделал правильно. Главное – никого в жизни не бояться, ни скелетов, ни директоров».

* * *

В общем, набрался я смелости и заглянул в комнату к Аллане. Не видно ни черта. Дышит ли она?

Я тихо пробрался и прислушался.

– Ну и долго ты так стоять собрался? – Голос Алланы застиг меня врасплох, точно гнев богов – жителей Гоморры.

Я аж подпрыгнул.

– Откуда у тебя такой нездоровый интерес к женщинам? – спросила журналистка и зашелестела перинами, наверное, уселась.

Я нащупал стул и присел. Нет, не съест она меня. Мы столько вместе прожили. Целый день! Или сутки? Или больше? Какая разница.

– Ты красивая, – брякнул я дежурную фразу.

– Я знаю.

Какие комплименты нравятся инопланетянкам? А может быть, это только наши женщины любят ушами?

И мы начали обстоятельную беседу о поэзии. Я вспомнил Пушкина. Нет, не «Скажи-ка, дядя...», а нормальное любовное послание.

Я вас любил, любовь еще, быть может,В душе моей угасла не совсем.Но пусть она вас больше не тревожит,Я не хочу печалить вас ничем...

Я понимал, что несу всякую чушь. Я, как назло, никого, кроме Пушкина,

и не знаю. Вроде, их много, поэтов-то, а как нужны их творения – ничего на ум не приходит. Глупо как-то.

– Зачем ты мне все это говоришь? Ты же знаете, что у нас нет души, так к чему весь этот кич: любовь не угасла, – спросила Аллана голосом капризного ребенка. – И вообще, меня и так ничего не тревожит.

– Это стихи. – Боги, как тяжело ухаживать за инопланетянками! Какие они все разборчивые и вредные! Я, можно сказать, подвиг совершил, стишок вспомнил, а она вместо того, чтобы умилиться, еще и критикует.

– Что есть стихи и зачем они?

– Знаешь, Аллана, все что не проза – это стихи. – «Что бы ей такого умного сказать?» – Вот Пушкин писал чаще всего двустопным ямбом.

На-ка, съешь, меня тоже чему-то в школе учили! Правда, если выяснится, что Аллана знает про стихотворные размеры, то я погорю.

– И что такое двустопный ямб?

Черт! Кто меня за язык дергал? Ямб – это не хорей. А хорей – это не ямб. Все. Больше я ничего не знаю. Поэтическое нытье про пастушков и барашков – это удел смазливых девиц. И чего это меня вообще на поэзию потянуло?

– Какая разница. Главное чтобы складно было и запоминалось.

– Да зачем все это нужно?

– Чувствуем мы так, – проворчал я.

А что еще можно было ответить?

Мысли начали путаться. Неправильный распорядок дня снова дал о себе знать.

Я понял, что просто сильно устал. Так сильно, что даже не хочется вести научный диспут о силе любви и влиянии стихотворного слова на души. Жаль, сам себе испортил такой романтический вечер. Вернее такую ночь...

Ничего великого я не совершил. Кажется, я так и уснул на стуле.

Папка «Personal»

Doc014

Проснулся я в кровати. Один. В трусах. Солнце било в окна. Наверное, уже давно полдень. Вот засоня! Да еще к тому же не помню, как раздевался. Наверное, Аллана постаралась. Видимо, я ей все-таки нравлюсь.

С кухни летели голоса:

– Да пусть поспит еще. Ангел раньше трех часов ни разу не спускался.

– Много спать вредно.

О чем это они?

На пороге появилась моя журналистка. А она очень даже ничего, эффектная, особенно когда умоется. Ей бы еще намекнуть, что земные женщины косметикой пользуются, короткие платья носят, сережки, колечки. Лишь бы правильно все поняла. А то опять заведет шарманку: на фига да почему?..

– Вставай, бездельник! – Это Аллана обратилась уже ко мне.

Да, прогресс в наших отношениях наметился. Вот уже и сарказм появился. Это хорошо. Жаль только, что все ухаживания так и не задались. Ну, ничего. Вот выберемся из шара, то бишь из трансформатора, удерем от слуг Шеллеша – и сразу в ресторан. Жрать пасту «Здоровье» и пить аркафе. Это если у них дичи и вина не окажется. Эх, почему шампанское придумали то ли французы, то ли гусары, а не инопланетяне? Вот было бы здорово. Въехали бы в ресторан на флайере, заказали бы лучший столик, местную музыку. Типа «Империя, все ночи полные огня». Веселух всяких и скоморохов позвали бы. Или у интеллектуальных граждан ничего такого и в помине нет? Им бы только в мониторы пялиться. Эх, цивилизация!