За границами легенд
Шрифт:
— Могу, — холодно произнёс отец, — Но только в очень серьёзных случаях.
Поднялся.
— А теперь следуйте за мной.
Коля было робко выступил с кухни в кабинет, но, правда, только наполовину.
— Вдвоём, — сурово сказал Хэл, устремив на кота ледяной взгляд.
Зверь торопливо пролез обратно в своё убежище, куда-то там шмыгнул. Что-то прогрохотало, металлическое, по твёрдому. И тут же что-то со звоном разбилось.
— Коля?.. — встревожено спросил Тин.
С кухни донеслось тихое и робкое «мья».
— Живой он, — спокойно произнёся Хэл, даже не пытаясь заглянуть
Тин быстро покосился на закрывающуюся входную дверь и метнулся на кухню.
— Живой же? — насмешливо уточнил мой папаша из-за двери.
— Простите, мой король, но он мне очень дорог, — грустно отозвался эльф из кухни, — вышел, неся на руках своё мохнатое сокровище и тарелку со сметаной. Тарелку подложил у стены, кота там же. Легонько потрепал усатого по голове и пошёл к выходу. У порога обернулся, вскинул брови, смотря на меня.
Ах, да, я там тоже зачем-то нужна.
Едва спустилась с невысокой лестницы, ступила на извилистую тропку перед зданием, между королём и Тином, как отец поднял правую руку вверх, чуть покачивая пальцами. Потом почему-то поклонился, смотря куда-то на Лес перед собой, хотя ни рядом, ни вдалеке, никого не было.
Лес вокруг нас заволокло дымкой. Вдруг всё потемнело.
Я нервно дёрнулась. И ощутила, как оба моих плеча сжали чьи-то руки, примиряющее. Одна была теплее, другая — холодней, да и сжалась сильно, в то время как пальцы другой едва касались.
Где-то вдалеке забрезжил свет, мигнул…
Всё вокруг утонуло в свете.
Дёрнулась. Чьи-то пальцы сжались сильнее.
И вдруг… вдруг темноты не стало.
Мы очутились на просторном каменном берегу, близ широкой неторопливой реки. С той стороны, за каменистой долиной и редкими всполохами хвойный деревьев, ярко выделявшимися сочными иголками на светлых камнях, шли высокие горы. Огромные. На верхушках некоторых лежал снег.
Тин куснул губы и устремил взгляд на берег, поодаль от нас.
Там стояли два ряда воинов. И, у самой воды, застыли два эльфа. Один в простой одежде, бледно-голубой, без вышивки, разве что подпоясанный поясом из серебряных пряжек, скреплённых чёрными шнурами. Его длинные чёрные волосы развевал ветер. Другой в военной одежде. Оба задумчиво смотрели вдаль, туда, где на светлом небе выделялась линия горных вершин, кривая и тёмная, лишь изредка осветлённая снегом.
Пальцы на моих плечах разжались. Я огляделась и поняла, что меня при перемещении держали и Тин, и отец. Причём, к моему удивлению, хватка помягче была именно у Хэла.
Почему-то воины остроухих, когда попадались мне на глаза, были одеты в длинные рубашки с разрезами от пояса до бедра. Из плотной ткани тёмно-коричневого, синего цвета или сероватой. Ткань в некоторых местах вышивали большими или маленькими металлическими бляхами. Иногда только по плечам и запястьям, иногда — и на груди, и на спине, реже — на штанах, над коленями и под коленями и, крайне редко — по всей длине штанин, спереди и сзади. Впрочем, ткань, вроде плотная и грубая, как-то загадочно поблёскивала, когда на неё падали солнечные лучи. Так что, быть может, из-за какой-то пропитки она
Король остроухих подождал некоторое время, давая тем двоим полюбоваться пейзажем — воины же не сводили глаз с них — потом громко произнёс:
— Син из рода Туманного серебра из семьи Полуночной мелодии! — и, едва он заговорил, как воины и стоящие у воды повернулись к нам.
"Эльфийские порядки" 7.6
Эльфом в голубой одежде оказался Син. Он медленно поклонился королю, потом — мне. Выпрямился. Заметила, что стоявший возле него остроухий смутно на него похож, особенно, формой глаз и губ, также зелёноглазый, роста почти такого же. Разве что волосы каштанового цвета. И тоже выглядел молодым.
Син задумчиво сказал, медленно взмахивая рукой, будто рисовал кистью по воздуху, мягко, но громко сказал:
Лёгкий набросок акварелью по плотной шершавой бумаге.
Лёгкая голубизна небес расцветает за сочной линией горных вершин.
Я смотрю на небо и на горы — и мне чудится,
Будто передо мною всё ещё чистая вода ручья, что поёт пред ними,
Перемешенная с сочными мазками гладких тёмных камней.
С росчерками уродливых камней,
Которые вода вскоре обласкает.
Вода, обнимая камни, течёт всё быстрей и быстрей.
Я смотрю на небо и на горы — и мне чудится
Словно это небо — мой растворившийся сон.
Пока меня ещё не было, свежестью неба дышали горы.
Когда меня уже не будет, в свежести неба утонут горы.
Сердце замирает, как и много раз прежде.
Я не первый, кто преклоняет колени перед величием природы.
Я смотрю на небо и на горы — и мне чудится,
Как танцует моя душа, согретая и рождённая свежестью небес.
Капля за каплей, капля за каплей…
Капли утекают в вечность — и становятся морем.
В россыпи водных каплей,