За горизонтом

Исьемини Виктор

— Видели их? — Поинтересовался Кадор-Манонг.

Солдат прежде, чем ответить, скосил глаза на маршала, тот медленно опустил веки — мол, да — ответь.

— Нет… Ваше величество. Только следы.

— Значит, не видели, но знаете, что орки рядом?

— Знать не знаю, ваше величество, а чувствую. Рядом они.

Кадор-Манонг пожал плечами. Мол, какое ему дело до этого, пусть Валент принимает решение. Гранлотский рыцарь заявил:

— Орки нам не враги. Двигаемся дальше.

Отряд продолжил свой путь. Кадор вновь уткнулся взглядом в луку седла, настроение опять было испорчено. От него не укрылось ни то, что солдат спрашивал молчаливого дозволения гранлотца, прежде чем отвечать своему королю, ни пауза перед словами «ваше величество».

Вдруг вокруг загомонили латники, задвигались, бряцая кольчугами, задергали поводья, разворачивая коней вправо. Кадор-Манонг оглянулся — на гребне холма, с которого только что спустились разведчики, выстроилась шеренга блистающих латами орков, нелюди прошли гребень пригорка, показалась вторая цепь, за ней — третья… Из стальных рядов выехал всадник и не спеша направился к людям. Навстречу ему выдвинулся сэр Валент. Несколько минут они проговорили, причем маршал поминутно озирался и указывал рукой то на север, то на своих спутников. Затем каждый возвратился к своему войску. Альдийцы продолжили марш, а орки остались стоять на холме неподвижными четкими шеренгами, глядя им вслед…

— Я сказал Кендагу, что вы, ваше величество, отказываетесь от трона и он разрешил нам беспрепятственно идти в Гонзор.

— А если бы нет? — Скривился Кадор. — Если бы орк не позволил? Вы повернули бы назад?

— Нет, но он бы все равно позволил. Так и так — Алекиан дал им грамоту со своим императорским словом. В Альде будет править демон. Так сказал Кендаг…

Кадор-Манонг вновь опустил голову и уставился на луку седла…

* * *

Где японский бог с нашей матерью Повенчалися общей папертью А. Башлачев

Остров посреди озера Тайны… Ночь… Сегодня — полнолуние. Серебряный призрачный свет заливает безжизненные скалы и пляжи, сплошь усыпанные из округлых обточенных водой камушков… Серебряные волны слегка волнующегося озера с шорохом набегают на серебряные камни и откатываются, оставляя призрачные полосочки серебряной же пены… С тихим шорохом лопаются пузырьки, пена оседает, но вот накатывается новая волна…

В скалах завывает ветерок… Серебряный ветер… Ночь полнолуния — причина для беспричинного испуга и волнения там — далеко на севере и на западе. Там, где в городах и деревнях живут люди. Много людей. Сегодня матери, разволновавшиеся без видимой причины, пораньше загнали малышню по домам, хотя еще было светло и крошечные паладины не истребили своих драконов и орков, засевших в зарослях лопухов… А маленькие королевны не уложили еще спать в тряпичные одеяла выструганных из дерева принцесс… Дети хнычут и бранятся, они не понимают матерей, волокущих их за руку домой, под защиту убогих стен… Дети не ощущают этого тяжелого предчувствия, что проносится накануне ночи полнолуния над крышами их домов, что залетает в каждое окно серебряным ветром — там, далеко на севере и на западе. Там, где живут люди… Много людей…

И на острове, среди безжизненных скал, не скроешься от тяжелых предчувствий. Особенно если ты знаешь, чего именно нужно бояться… Чудовищный хозяин острова шагает взад и вперед по берегу, камни с хрустом скользят под его когтистыми стопами, когда он припадает на искалеченную ногу. Волны, едва коснувшись этих черных ног, спешат в ужасе откатиться назад… Черный гигант озирается — там, где расселина между посеребренными луной скалами, там… Он не смеет войти сегодня в волшебный сад, притаившийся среди черных скал. Сейчас, в ночь полнолуния, они покрыты призрачным серебром, но они черны, эти скалы… Кому ж, как не владыке острова, это знать… А он бродит по пляжу, поминутно останавливаясь и бросая взгляд туда, где темнеет провал, узкая щель в черных скалах, покрытых серебром лунного света…

Наконец, по ему одному понятным признакам, черный хозяин острова понимает — пора. Он шагает туда, во тьму между

скалами, торопливо проходит между деревьями, кустами, сминая цветы и травы — обычно он старается быть осторожнее со всем живущим и цветущим здесь, но… Но теперь он забыл обо всем. Он выходит на серебряную поляну и она — его сестра, его жена, его жизнь и любовь — улыбается гордой улыбкой Матери. Она протягивает к нему на лунно-серебряных руках Дитя. Его Дитя, их Дитя — Дитя-бога. Нового бога этого Мира…

Крошечный младенец вдруг широко распахивает глазки — зрячие? Взрослые? Нет — старческие мудрые глаза. Он спрыгивает с материнских рук на серебряную траву — и крошечные ножки уверенно держат его. Он проворно отбегает в сторону и оглядывая родителей неожиданно скрипучим голоском произносит:

— Здравствуйте, дети. Я вернулся!

А за тридевять земель от острова, в маленьком городишке на севере империи некий священник вдруг просыпается в своей келье. То есть он, этот человек, внезапно вскакивает с жесткого ложа и понимает — что-то произошло. Именно в эту ночь. Ночь полнолуния.

Этот священник по его имени Когер, некогда прославившийся на весь Мир своими проповедями а потом вдруг умолкнувший как будто, он чувствует, что к нему вернулось Нечто. То самое Нечто, что заставляло его писать эти пресловутые проповеди, глубинного смысла которых даже он сам не мог понять своим убогим разумом, то самое Нечто, что гнало его из города в город, из провинции в провинцию, из монастыря в монастырь… Из убогой деревушки — во дворец самого Императора… Вернулось то самое Нечто — или же к нему пришло иное? Он сам пока еще не понял. Когер знает пока только одно — что-то произошло. Он садится к столу, разжигает свечу… Придвигает лист пергамента. Все это — свечу, чернила, пергамент — он готовит ежедневно с вечера, но это Нечто (озарение, вдохновение, дух Гилфингов) более его не посещает ночами. И только сегодня, в ночь полнолуния…

Толстые пальцы аккуратно охватывают хрупкий стерженек пера:

«…Только нынче, в ночь полнолуния вновь прозрели мои слепые очи — и постиг я, неразумный…» Буква ложится к букве, слово к слову — гладко пишется текст завтрашней проповеди, но… Когер чувствует — что-то не совсем так, как прежде… Что случилось в Мире иное…

ГЛАВА 42

Спешность, с которой собиралось войско, самому Каногору была отнюдь не по душе. Раздражало все — и своеволие сантлакских дворянчиков, и то, что из гвардии, оказывается, успело дезертировать около трети состава (а он, маршал, ничего об этом не знал), и то, что практически нет толковых колдунов… Раздражало также и то, что статус вельмож и полководцев, явившихся под его начало, было сложно определить. Но постепенно ситуация стала проясняться.

Около половины воинов, сошедшихся под знамя Велитиана, составляли сантлакцы и их свита. Это была многочисленная рыцарская конница, мощное войско — но практически неуправляемое. Далее гвардейцы — дисциплинированные, отличные солдаты. Но совершенно деморализованные, не понимающие, зачем и против кого они будут сражаться, расстроенные бегством из войска своих товарищей… И наконец дружины ванетских вассалов короны и графов. Опять же — явились далеко не все. Многие отсиживаются по замкам, выжидая — чья возьмет. Разумеется, преданные лизоблюды, такие как граф Ирс Эгенельский, замешанные во всех интригах и темных делишках заговорщиков — эти пришли все. Понимают, что если Каногор проиграет — и им не посчастливится, им тут же припомнят все прошлые грехи… На этом — все. Призывать наемников времени уже не было, а вооружить цеховые ополчения Ванетинии (что могло бы дать около тысячи хороших пехотинцев) — нет уж, увольте. Эти слишком ненадежны. Более того, и в столице следует оставить крепкий гарнизон, не то если вспыхнет бунт — все пропало… Словом, так или иначе, для похода собралось около четырех тысяч воинов, преимущественно кавалерии. Огромная сила в умелых руках! Каногор свои руки считал умелыми…