За горизонт
Шрифт:
Стечкин улетает в лес. И судя по звуку, падает куда-то в воду.
Запоздало приходит мысль, что я не поставил волыну на предохранитель.
Обошлось.
Сильнейший пинок между лопаток сбивает меня на землю.
– Да что же это?
– в очередной раз забарывая боль в отбитом теле, поворачиваюсь набок.
– Чем это меня так приложило?
Бензобак рванул. Быстро что-то, или в багажнике джипа была канистра?
Крики стихли.
Обидно. Как-то быстро ребята спеклись.
Ох, херово мне что-то. Опираясь на машину, с трудом принимаю вертикальное положение.
Зачем собственно?
Внутри меня пустота, очень болезненная пустота.
Осень. Дорога. Весело потрескивает пламя, пытаясь перекинуться с джипа на соседнее дерево.
– Не выгорит у тебя, дерево мокрое напрочь, - мысленно обращаюсь к пламени.
"Пинк Флойд" поёт о том, как им хочется, чтобы ты был здесь. Мне тоже этого хочется. Отвожу взгляд от того, что недавно было "девяткой".
В легковушке на противоположной стороне шевеление и едва слышный всхлип-стон.
Значит, нам туда дорога. Без вариантов.
Интересно, из легковушки видели, как я пиромана изображал? Хотя вряд ли. Удивительно, что после лобового столкновения с джипом там вообще осталось что-то живое.
На трассе до сих пор пусто. Периферия, конечно, но пора бы уже кому-нибудь появиться.
По замысловатой траектории добираюсь до легковушки.
Дошел-таки. Тяжело плюхнувшись на пятую точку, сползаю в кювет.
При жизни это было "Опелем-Кадет" года этак восьмидесятого. Морда у "Опеля" отсутствует напрочь. Двигатель наполовину в салоне, даже часть подвески туда пролезла. Все в крови и осколках стекла. Кто был за рулём, даже судмедэксперт не сразу разберется, такой там хаос.
Что там может шевелиться?
За сиденьем водителя шевеление, всхлип. Ребёнок, навскидку ровесник моего сына.
– Нет у тебя сына. Больше нет.
Целых стёкол на "Опеле" не осталось. Осколки стекла высыпались в салон и сверкающей дорожкой обозначили траекторию предсмертного рывка "Опеля".
Бубня что-то ласковое, выгребаю остатки стекла наружу.
– Потерпи, маленький, все будет хорошо, - ребёнок в Опеле выгнулся дугой и обмяк.
– Да что же за день-то!?
Ан, нет. Дышит вроде. И кровь, похоже, не его.
Ручки вывих или перелом. А я, раздолбай, прижал его к себе.
– Ладно, не смертельно, - за спиной треск мотоциклетного мотора. Наконец-то кто-то появился.
– Что стряслось?
– с высоты дорожного полотна на меня смотрит деревенский байкер на потрёпанном "Иже".
– Третья мировая. Ты местный? Ништяк, лети в посёлок, вызови скорую. Районная больница как раз в посёлке, так что должны быстро приехать.
– Ты ещё здесь?!
–
А пока надо пристроить спасенного ребёнка поудобнее. У меня в багажнике спальник был, вот на него и положим.
О, ещё машина едет. Зачистили что-то.
Треща изношенным движком, к месту аварии подкатил ушастый "Жорик". Из "Запорожца" на меня, как удав на кролика, пялится мужик в очках на пол лица. Видимо решив, что тут прекрасно обойдутся без его скромного участия, очкастый вдавил в пол педаль газа. Тарахтение ушастика перешло в надрывный вой, но прыти машине это почти не прибавило.
– Такие вот уроды советскую власть и просрали, - к чему это я? Хотя да, удары по башке ума не прибавляют, а гибель семьи оптимизма.
Тяну на себя спальник из багажника. Ткань за что-то зацепилась и не поддается. Плевать, выдираю с мясом.
Выбрав место почище, расстилаю спальник. Укладываю на него продолжавшего прибывать в бессознанке ребёнка.
Упираюсь взглядом в бодро догорающий джип.
– Как вы там, парни? Тепло ли вас черти встретили? Надеюсь, тепло.
Не отвлекаться. В багажнике была вода.
Опять лезу опять в багажник.
– Ммама, ммам, - шёпот почти на грани восприятия, да и горящий джип мешает прислушиваться весёлым потрескиванием.
Боясь спугнуть тень надежды, заглядываю в салон.
Бог есть, да! ДА! ДА!
– встречаюсь взглядом с сыном.
– Папа, мне сон страшный приснился. А где мама?
– лицо и шея сына в крови, и поза неестественная. Несовместимая с жизнью поза, если по-честному.
– Сейчас мой маленький. Папа сейчас, - лихорадочно, но осторожно щупаю сына на предмет повреждений. Плечо минимум вывихнуто, а может и сломано. Лишь бы не позвоночник, Господи, только не позвоночник!
Буду вынимать. Сына вырубится наверняка, но с этим ничего не поделать, вынимать надо.
Заднюю дверь с водительской стороны заклинило, с противоположной вообще смяло как бумагу. Медленно сдвигаю до упора вперед сиденье водителя. Теперь сложить спинку сиденья к рулю. Готово.
– Маленький, пошевели ножкой, умница, а другой можешь?
– шевелятся.
Шевелятся!
Теперь мне точно известно, как это, когда гора падает с плеч, во мне три метра роста как-то сразу стало.
– Папа, а где мама? Я к маме хочу.
– Умерла, маленький. Умерла навсегда, - нельзя дать слабину, никак нельзя. Спазм зажимает грудь, слезы размывают кровь на щёках. Привалившись к "девятке", с трудом удерживаю равновесие на ватных ногах. Прижав к себе сына, вдыхаю запах его волос, и никак не могу надышаться.