За горизонт
Шрифт:
– И не подумаю! Горючки в обрез. Хорошо, если на обратную дорогу хватит! – ссохшиеся губы Мигалыча тряслись от волнения. – И я обещал твоему отцу не спускать с вас глаз!
– Вот и не будешь спускать! Просто отвези нас туда, куда я укажу. Или… – Глеб запнулся, в отчаянии сжав кулаки.
– Или что? – Мигалыч скрестил руки на впалой груди.
– Или вот что!
Сухо щелкнул взведенный затвор. Руки с зажатым в них «Бизоном» взмыли вверх, но на полдороге дрогнули, остановились, медленно опускаясь. Положив пистолет-пулемет на скамью, паренек развернулся
– Да какая муха его укусила?!
Старик проводил Глеба взглядом и переглянулся с Авророй в поисках поддержки. Но девочка удивила не меньше, тихо вымолвив:
– Я тоже считаю, что надо лететь…
– Но почему?! – воскликнул Мигалыч.
Аврора долго не отвечала, недоумевая, как взрослый может не понимать таких простых вещей.
– Потому что я верю Глебу. Мы все должны доверять друг другу. Иначе грош цена такой дружбе…
Теперь замолчал старик, осмысливая слова ребенка – казалось бы, наивные, но в то же время слишком правильные, чтобы их оспаривать.
– Грош цена… – эхом отозвался он, наконец, и шаркающей походкой зашагал в трюм.
Паренька Мигалыч обнаружил сидящим у иллюминатора. Взгляд Глеба, устремленный вдаль, неотрывно следил за игрой пенных бурунов на неспокойной поверхности моря. Этот же преисполненный решимости и не поддающейся объяснению внутренней силы взгляд резанул по старику, заставив того сбиться с шага. Устало притулившись к переборке, летчик заговорщицки подмигнул здоровым глазом:
– Так куда, говоришь, прошвырнуться надо?
Расплывшись в улыбке, Глеб стрелой проскочил мимо старика в пилотскую кабину, откуда до слуха взрослого донесся звонкий мальчишеский голос:
– Я тебя обожаю, Мигалыч! Погоди, сейчас карту принесу!
Под водой, в царствии вечных сумерек и ватной обволакивающей тишины, собственная ничтожность осознается так же остро, как и чуждость окружающего пространства. Пространства, практически лишенного притяжения и привычных понятий верха и низа, наполненного невнятными приглушенными звуками, движением аморфных теней где-то на грани видимости, мельтешением мутной взвеси возле самых глаз, которую так и подмывает смахнуть с обзорного пластика.
В такие минуты привычный мир схлопывается до размеров маски, плотно обжимающей лицо, и грохота собственного натужного дыхания в ушах. Подспудный страх охватывает при мысли, что каждый следующий вдох чуть меньше предыдущего; заставляет с опаской прислушиваться к собственным ощущениям и вызывает необоримое желание без конца вглядываться в показания манометра. Достаточно ли в баллонах живительного воздуха? Далеко ли еще до точки невозврата? Тысячи тонн воды давят морально и физически, выделывая с организмом злые шутки, заставляя сердце трепетать подобно пойманной в силки птице, а неконтролируемая дрожь пробегает по телу каждый раз, когда сквозь резину костюма ощущается прикосновение пугающей и непостижимой бездны вокруг – будь то не в меру любопытная рыбина, скальный выступ или иное препятствие.
На
Остроухий нетерпеливо посигналил и указал пальцем вверх. Луч фонаря высветил в потолке жерло пролома. Таран нашел глазами барахтавшегося неподалеку Дыма, повторил жест проводника и первым двинулся вверх. Настало время вспоминать довоенное увлечение дайвингом и цифры декомпрессионных таблиц, на зубрежку которых сталкер в свое время потратил не один месяц тренировок. Восхождение вдоль усеянных острыми выступами стен закончилось возле широкой, не менее пары метров в диаметре, трубы водозабора. Вот и первый признак цивилизации… Значит, храм все-таки – дело рук человеческих?
Путешествие по ржавой металлической кишке заставило понервничать обоих сталкеров, особенно Геннадия с его богатырскими кондициями, и если б не присутствие серокожих, на протяжении всего подводного маршрута помогавших путешественникам продираться сквозь галереи каверн и тесных расщелин, преодоление последнего отрезка пути могло бы закончиться плачевно – в тесноте Дым едва не оторвал шланг дыхательной системы, зацепившись за край изломанной, в густых космах ила, решетки, что защищала лопасти давно пришедшего в негодность винта.
Наконец где-то наверху показался свет. Утомительное всплытие подошло к концу. Вынырнув на поверхность, Таран первым делом сверился с показаниями дозиметра – не очень, кстати, обнадеживающими – и осмотрелся по сторонам. Место, где они оказались, больше походило на подземное водохранилище, чем на храм. Единственная работавшая лампа дневного света, изредка подмаргивая, освещала средних размеров зал с бетонными стенами и решетчатыми металлическими мостками вдоль резервуара, в котором они оказались. Дверь в дальней стене оставалась закрытой. Облупившаяся краска не позволяла прочитать трафаретные белые буквы, но знак радиационной опасности был все еще отчетливо различим.
Тритоны один за другим подплывали к краю бассейна и оставляли на мостках какие-то свертки из плетеных водорослей, корзины с ракушками, еще живыми крабами и прочими дарами моря.
«Подношения…» – догадался сталкер.
Рядом, шумно отфыркиваясь, вынырнул Дым. Выплюнув загубник и сорвав маску, гигант забористо выругался, устало вывалил обе лапищи на бортик резервуара, продышался как следует.
– Знаешь что, дружище? – мутант повернул к напарнику мокрое и бледное от пережитого стресса лицо. – Я, конечно, за тобой – в огонь и воду, но впредь не стоит понимать это так буквально!