За день до полуночи
Шрифт:
Думай, Акли, приказал он себе.
Ладно, все трое стройные и сильные мужчины, плоские животы, жилистые мускулы хорошо подготовленных профессиональных военных из элитных подразделений. Волосы у всех коротко подстрижены, один порезался, бреясь сегодня. Похоже, им около тридцати. У всех троих шрамы на предплечьях, а у одного еще на запястьях и груди. Татуировки? Да, татуировки, удаленные хирургическим путем!
И, черт побери, все они были загорелыми. Смуглые лица, руки, глубокий загар, как у рыбаков, как у людей, проводящих всю жизнь на солнце.
Акли вернулся
Ага, что такое раны, ты уже знаешь, подумал Акли. У тебя была очень опасная жизнь, мой друг. Могу поспорить, ты рассказал бы мне кое-что, если бы остался жив.
Он осмотрел и другие трупы на предмет старых ран. У одного все было чисто, но у другого Акли обнаружил шрам возле правой ключицы. Тоже пулевое ранение.
Да, безусловно серьезные ребята. Очередная Дельта.
Акли хотелось бы знать, что делать дальше. Он снова вернулся к первому трупу. Да что я, судебный патологоанатом, что ли? Я ведь просто смотрю на этих мертвых парней. Акли вспомнил, как этот человек стоял над ним, а под ним билась маленькая девочка. Ради Бога, отпустите ребенка, взмолился тогда Акли, а парень просто посмотрел на него.
Ты ведь мог убить меня.
Но вместо этого ты ушел и вышиб себе мозги.
Акли опустился на колени. Было в яркой улыбке мертвого что-то загадочное.
Головорез с зубами кинозвезды вышибает себе мозги в задней комнате старого дома в Беркиттсвилле, штат Мэриленд.
Акли непроизвольно вытянул палец. Что-то неестественное чудилось ему в улыбке мертвого, уж больно белыми были его зубы. Акли сунул палец в сухой рот мертвеца, ощутил холодные губы, омертвевший язык, сунул палец дальше, ощупывая полость рта, и…
Да, зубы были вставные.
Акли держал в руке фарфоровый протез.
Он быстро проверил остальных. У всех троих почти новые, полностью вставные зубы.
Уидерспун внезапно забормотал:
– Эй, ты слышал? Похоже на стрельбу. Тебе не кажется…
Но тут рука Уоллса зажала ему рот и придавила к земле с такой силой, которую нельзя было ожидать от этого щуплого немолодого человека.
Он прошептал:
– Спокойно, парень, спокойно. Ты понял меня, да?
Уидерспун кивнул, и сжимавшая рот рука опустилась вниз.
– Черт…
– Тс-с, это старина Чарли. Да, он здесь. Чарли вышел на охоту, теперь его не удержишь. Он вышел поохотиться.
Уидерспун посмотрел на Уоллса, чувствуя, что глаза вылезают из орбит и сердце колотится, как паровой молот.
– Эй…
– Что эй?
– Слушайся старину Уоллса. Уоллс знает Чарли, он давно знаком с ними.
Уоллс, казалось, растворялся прямо на глазах, трансформируясь в какое-то иное существо: он подался назад, и темная его кожа слилась с темнотой тоннеля.
Одновременно с этим Уоллс снял с плеча обрез 12-го калибра и содрал обматывавшую ствол черную ленту. С негромким клацаньем старая тоннельная крыса дослала патрон в патронник.
– Вот что, слушай, – прошептал Уоллс, – пора собираться.
Уидерспун натянул куртку, поднял оружие, зарядил его и поставил на предохранитель. Он надел прибор ночного видения, снял колпачки с окуляров и включил батарею, висевшую на поясе. Пока он настраивал прибор, тоннель в окулярах засветился голубоватым светом, в который преобразовывались инфракрасные лучи, падавшие от лампы, укрепленной над очками. У него было такое ощущение, словно он находится под водой. Все вокруг зеленое и расплывчатое.
Уидерспун повернулся к Уоллсу, лицо последнего показалось ему объятым пламенем, оно полыхало красными и желтыми всполохами, как при специальных эффектах во время съемок кинофильмов. Уидерспун чуть было не рассмеялся от абсурдности и комедийности всего происходящего, но дело-то было в том, что чуткий прибор улавливал повышение температуры тела Уоллса, вызванное его возбуждением, и превращал его в подобие какого-то монстра.
– Ладно, – спокойно произнес Уоллс, – теперь слушай, что надо делать. Мы должны двигаться вперед и первыми как можно быстрее обнаружить их. Нападаем, отходим назад. Снова нападаем и снова отходим. В тоннеле с единственным выходом у нас есть только один шанс, парень. Надо все время нападать, обязательно следует перебить их всех до того, как они выберутся из тоннеля, иначе мы окажемся в западне. Парень, я бывал в тоннелях, но в отличие от этого у них было по два выхода, а у этого гребаного тоннеля только один. Эти белые суки, от них всегда одни неприятности.
– Хорошо, согласен.
В психоделической картине, которую видел перед собой Уидерспун, что-то блеcнуло. Это были зубы Уоллса.
Уоллс улыбался.
– Не унывай, парень, – ободрил Уидерспуна Уоллс.
Фуонг, находившаяся в тоннеле Элис, тоже услышала выстрелы.
«Мама, – прозвучал в голове голос дочери, – мама, американцы идут за нами».
«Знаю, – ответила Фуонг. – Ну и пусть».
Но вела она себя совсем по-другому, потому что в отличие от команды «Бейкер» она еще не добралась до конца своего тоннеля. У нее оставалась надежда, что впереди ее еще что-то ждет. Поэтому она продолжала двигаться вперед.
Фуонг нащупала на ремне осколочную гранату М-26, гладкую, как яйцо, и мягким движением сняла ее. Затем опустилась на колени, сняла теннисные тапочки, вытащила из них шнурки, а сами тапочки отбросила за спину. Из шнурков Фуонг быстро соорудила петлю, затянула ею спусковой рычаг гранаты. Осторожно вытащила чеку. Теперь от взрыва гранату удерживал только шнурок. Фуонг вытащила нож и принялась аккуратно разрезать шнурок, пока целой не осталась единственная тоненькая ниточка. Со всеми предосторожностями она положила гранату на пол тоннеля. Она знала, что если по тоннелю друг за другом пойдут люди без фонарей, то один из них наверняка заденет гранату, ниточка лопнет и…