За чертой
Шрифт:
Они ошиблись домом. Не было там станка для подделки паспортов или кредитных карточек, просто порнография для извращенцев. Детектив расстроился. Всех не пересажать, да и бумаги жалко на те ничтожные приговоры, которые им вынесут, сказал он и посмотрел Шан в глаза, а ей очень не хотелось, чтобы он там увидел слезы.
— Не будь дурочкой, — сказал детектив. — Увидишь вещи и похуже.
Но ей не довелось.
А теперь Арас всматривался в ее лицо.
— Что-то не так? Ты выглядишь…
— Ты больше ничего об этом не помнишь?
Арас, похоже, собирался вытянуть из нее все. Даже теперь,
— Давай, — сказал он. — Сделай что-нибудь, если невмоготу. Никто не посмотрит — там же не ребенок… Этот тип получит, самое большое, полгода условно… Поквитайся.
И она поквиталась. Она никогда не уставала, выбивая дерьмо из какого-нибудь подонка. Ее не волновало, станут ли ее упрекать, отчитывать, подвергать взысканиям. Значение имело лишь одно — справедливость. Никто ничего не видел. Может, дежурный офицер прошелся до камеры предварительного заключения, чтобы посмотреть, чем она там занимается, но ничего не сказал. Тот урод никого не волновал. Людям с серьезной записью в полицейском реестре грозят страшные неприятности. С ними частенько плохо обращаются, их прав никто не замечает, и ни один адвокат не возьмется их защищать…
Ошеломленный Арас все еще глядел ей в глаза. Возможно, увидел ее в новом свете…
— Вот. — Она протянула ему свою шебу. Он умел с ней обращаться. Она взяла себя в руки и превратилась в ту, кем ее всегда считали — женщину без эмоций, которая может справиться с любым делом. Да, может, это жалость к себе, но Шан почему-то очень хотелось, чтобы Арас понял: и у ее железной выдержки есть предел. — Почитай на досуге. Посмотри на «извращения». Вряд ли у Джоша в его чертовом маленьком Эдеме найдется подобный материал. Это будет для тебя азбука человеческой преступности. Есть люди, которые возбуждаются, видя, как истязают и убивают детей и животных. Они снимают про это специальные фильмы. Это индустрия. Посмотри мои файлы.
Арас ничего не сказал. Он держал наладонник, и Шан не сомневалась, что он все прочитает: вес'хар не особенно брезгливы. Может, он уже и без того понял самую темную сторону человеческой натуры…
— Хотел узнать — теперь знаешь. И я не мучила его и не пытала. Я его калечила. Я хотела, чтобы у него было много-много времени на размышления. И я бы сделала это снова, не раздумывая ни минуты, точно так же, как ты в Мджате, потому что кто-то должен. А теперь читай треклятые файлы и никогда больше не напоминай мне об этом!
Шан захлопнула входную дверь — чуть громче, чем нужно, — и зашагала на террасы. Иногда бездумная ходьба отлично помогает привести мысли в порядок. Двое вес'хар вежливо кивнули ей, и она попыталась улыбнуться им в ответ, однако запах ее наверняка уже сказал им, что она в смятении. Да не будь дурочкой. С тех пор прошла целая вечность…
Арас не виноват. Ни в чем. Он просто свидетель, в чьей голове всплывают
Она дошла до полей и заняла себя осмотром зреющих перцев и сочной ботвы батата. Зачем было так стараться, ей же почти ничего не нужно… Зря сорвалась на Араса. Он столько сил тратит на то, чтобы обеспечить ее привычной едой, а она…
Шан присела на корточки. Запах влажной почвы напомнил о навязчивом кошмаре. Вода затекает в нос и рот… Она отогнала от себя наваждение.
Она ничего не теряет. Она приспосабливается. У нее теперь такая жизнь, такое тело, такое будущее, что не снилось ни одному человеку. И она, если подумать, неплохо с этим справляется.
— Чайл, неретсе? — прозвучало позади нее. Вы это видели? Мужчина вес'хар, один из домочадцев Ферсани, обращался к ней. Шан научилась их различать. Он провел ее к другой грядке. Арас, по вес'харской традиции, распределял их хаотично, чтобы они не выглядели искусственно. Кожи коснулось легкое покалывание, когда Шан прошла через биобарьер — завесу, отделявшую Вес'едж от маленького кусочка Земли.
Молоденькие кустики с глянцевитыми, зубчатыми листочками изумрудного цвета покрывали этот участок земли. Они походили на камелии. Шан никогда бы не подумала, что Арас станет сажать нечто настолько бесполезное, как декоративные кусты.
Мужчина — Тласиас? Тасилас? — смотрел на них как завороженный.
— Что такое чай? — спросил он.
— Напиток.
Она уже вполне сносно говорила на вес'у. Тласиас ее понял. Он потрогал листочки и осмотрел их.
— А как его готовят? Выжимают сок?
— Нет, делают… — Шан не нашла в своем словаре слова «настой», — раствор. Из высушенных листьев.
И тут ее осенило. Она смотрела на чайные кусты. Camellia sinensis. Арас выращивает для нее чай, не сказав ни слова. Это сюрприз… Тласиас, как и любой вес'хар, понятия не имел о существовании сюрпризов. Он его сорвал.
Это не омрачило ее радости ни на йоту. Однако Шан едва не поморщилась от боли — такой тяжелой показалась собственная вина. Арас напомнил ей о ее демонах, и она устроила ему скандал, когда он столько сил тратит, чтобы угодить ей. Он знал, как сильно она любит чай. У нее остался драгоценный запас из Константина — максимум на двенадцать чашек. Она берегла его как зеницу ока, для самых торжественных случаев.
Шан глубоко вздохнула.
— Китайцы говорят: лучше три дня голодать, чем один день обходиться без чая. Вот как высоко гефес его ценят. — Она употребила это слово машинально. Язык вес'хар не знал другого для обозначения человека. Этим родовым понятием называли всех существ, которые питались падалью. На самом деле это был глагол, и в этом проявлялось представление вес'хар о мире: ты есть то, что ты делаешь, вне зависимости от намерений и внешнего вида. — Очень мило со стороны Араса, что он выращивает его для меня.