Z.O.N.A. АТРИум
Шрифт:
Путь был свободен.
В голове мерцала единственная, абсурдная мысль. Он не мог объяснить себе, почему она засела в его мозгу, почему он считает ее верной, несмотря на абсурдность. Это был ответ на вопрос лежащего в юрте старика. Четкий и однозначный: я чувствую его близость.
Придя в себя, Кудесник осознал, что, низко опустив голову и размахивая руками, куда-то бежит. Сзади голосили женщины, были слышны плач, брань, проклятия, пожелания ему издохнуть как можно быстрее и в страшных муках. А на фоне всего этого — Кудесник даже подумал сначала, что это ему мерещится, — расходился над деревушкой эхом старческий хриплый смех, перебиваемый мокрым, отхаркивающим
Егор оглянулся. Поселение все еще находилось в поле зрения. У большой юрты, забрызганной кровью, лежали мертвые тела. Над ними склонились рыдающие женщины, они мыли грязной водой их лица, размазывая грязь, затем оттаскивали их за руки от юрты и с ненавистью глядели в сторону Кудесника.
Бродяга посмотрел на свои руки. Они были в крови, оружие было в крови и форма, до того покрытая лишь грязью. Больше не оглядываясь, он бросился бежать. Куда — все равно.
На ходу он включил КИП — связи прибор не обеспечивал, но встроенный анализатор аномалий и очагов радиации мог помочь. Бродяга бежал, как ему казалось, в том же направлении, что и шел до того, как увидел дым от лагеря болотных каннибалов. Мелкие болота сменялись относительно сухими пространствами, а порой снова появлялись поля жидкого серо-коричневого пузырящегося ила. Бродяга избегал открытых болот — кто знает, не живет ли тут какой-нибудь злой гельминт-людоед? Предпочитал держаться подлеска. Останавливался лишь дважды, чтобы перевести дыхание и вспомнить, что бег в Атри, пускай даже в таком нежилом квартале, как призрачные топи, не рекомендуется. Вспомнил и тут же забыл.
И как только снова вбежал на сухую землю, поросшую высокой, порой доходящей до груди травой, услышал надрывный писк КИПа. Но остановился бродяга не по своей воле — удар под дых согнул его вдвое и отбросил назад.
— Твою мать! — вскрикнул он, свернувшись клубком и обхватив руками живот.
«Сорокапятка»! Ну как же он мог ее не заметить? Землица же на заросшем травой участке горкой наложена, будто вылез крот размером с собаку. Сжимая зубы от боли и обвиняя себя в потере нюха на подобные вещи, Кудесник какое-то время валялся, переворачиваясь то на один бок, то на другой, то вставая раком, но все это не помогало — либо запутавшиеся кишки могли встать на свои места сами, но со временем, либо без толкового медика тут было не обойтись.
Посылая в адрес коварной атрийской аномалии самые отборные ругательства, Кудесник поднялся на ноги и попробовал идти. Он слышал, ходьба помогает кишкам вернуться на свои места, но пока это лишь усиливало боль.
Внезапное хлюпанье за спиной вынудило Кудесника забыть о боли в животе и, обернувшись, присмотреться к волнующейся на ветру высокой траве. Он сжал зубы, прищурился и стал прислушиваться к шелесту тайги, выставив впереди себя автомат. Опять же уповая на то, чтобы он работал.
«Черт тебя дери, Кудесник, — корил он себя. — Хоть ствол-то мог прочистить? Шомпол же не только для того придуман, чтобы мясо на нем жарить!»
Вверху резко и громко застрекотала какая-то большая черная птица, и будто эхом ему откликнулся далекий волчий вой.
«Значит, выход из болот не так уж и далек», — подбодрил себя Кудесник, зная, что волки на болотах не обитают, как и другие более-менее разумные существа.
Но стоило ему опустить ствол и вспомнить о боли в животе, как метрах в пяти от него из травы немного левее проделанной им тропы во весь рост поднялась чумазая, в лохмотьях и с луком в руках девушка. Стрелу, натянутую до скрипа дерева, сдерживали тоненькие грязные пальчики, и если они ее отпустят, у Кудесника не будет ни единого шанса — с такого расстояния невозможно уклониться.
В уголках ее глаз блестели слезы, на щеках появились проталины, обнажающие чистую кожу, но девичье личико было преисполнено
— Ты убил моего отца, — сказала она как можно тверже, но голос ее при этом все равно дрожал.
— Мне очень жаль, — искренне ответил Кудесник, понимая, что в его случае это единственный, хоть и призрачный шанс уберечь себя. — Я… тебя понимаю. Моих родителей там, на Большой земле, их тоже убили. Мне было десять…
— Я здесь, чтобы убить тебя, — не желая ничего слушать, произнесла она приговор. И — о Господи, нет! — отпустила стрелу.
Время для Кудесника будто приостановило свой ход. Носившиеся в воздухе куполовидные споры стали похожи на медленно падающие, кружащиеся парашютики или снежинки. Вспорхнувшая с ветки птица опускала и поднимала маленькие крылья так, будто продиралась сквозь толщу воды. Шелест травы доносился теперь словно из трубы. Заплаканные глаза девицы постепенно расширялись, гримаса ненависти сменялась выражением удовлетворения. А выпущенный тонкий стержень с острым наконечником летел в Кудесника со скоростью идущего человека.
Мгновение — и все стало по-прежнему. Птица упорхнула ввысь, споры понеслись дальше, а шелест травы снова стал мерным и успокаивающим.
Стрела не прошла мимо. Она ударила Кудесника в грудь ровно в том месте, куда и была направлена.
В сердце.
ГЛАВА 5
Они сошли с поезда в грязном сибирском городке с малозапоминающимся названием, был поздний вечер, на улицах уже почти не было людей, а внутри непритязательных магазинов в основном горели контрольные лампы. Подошли к воротам захолустной плодоовощной базы, расположившейся в нескольких кварталах от вокзала. Кэмел коротко переговорил с сонным сторожем, отсчитал ему несколько зеленых двадцаток. «Дефендер» поджидал их возле будки КПП, помытый и готовый к очередному броску по тайге. Коротко поблагодарив сторожа за службу, Кэмел с Егором забрались в машину и двинулись в путь. Поначалу Егор, решивший больше ничего не спрашивать об Атри, мужественно боролся со сном, но потом, удобно устроившись и пригревшись, таки выключился.
Когда он проснулся, было уже утро. Их «лендровер» бодро шел на северо-восток, в сторону видневшихся на горизонте гор. Выражение лица его напарника из спокойного и уверенного мало-помалу превращалось в сосредоточенно-напряженное, от былой болтливости не осталось и следа.
Когда они подъехали к горам, до которых было, казалось, рукой подать, уже сгущались сумерки. Кэмел остановил джип на небольшой поляне и, достав из сумки спутниковый телефон, набрал чей-то номер.
— Здорово, Лаваш, как ты там? — поинтересовался Кэмел делами невидимого собеседника. — Мы тут с напарником подъехали, подойдем минут через пятнадцать, так что предупреди своих орлов. Ну все, выгружайся, — сказал Кэмел, кивнув напарнику.
Егор выбрался наружу, закинул рюкзак за спину. Снаружи, несмотря на середину лета, было прохладно. Егора сразу же облепили полчища комаров. Энергично охлопывая себя, он убивал гнусных насекомых десятками, но им на смену прилетали сотни новых отчаянных камикадзе.
— Пошли, тут уже недалеко осталось, — сказал Кэмел и бросил партнеру фонарь.
Идти пришлось в гору по неширокой тропинке. В воздухе плавал приятный хвойный аромат бора. Как и обещал провожатый, к блокпосту, представлявшему собой удачно устроенный на склоне бетонный дот, из которого открывался роскошный сектор для обстрела поднимавшейся к ущелью горной тропы, они вышли к назначенному времени. Сам дот с мощными прожекторами, недобро ощерившийся стволами станковых пулеметов, выглядел неприступной крепостью.