Юри

Пукк Холгер-Феликс Янович

— А гранит?

— Гранит?

— Ну да. Серый, небольшой камень. На котором будет высечено имя.

О гранитной плите Вирве сперва не смогла ответить ничего определённого. Но уже через несколько мгновений находчивая подружка постаралась развеять все сомнения Юри.

— Небось и плита будет. Непременно! Я сейчас точно не могу сказать… но будет! Честное слово! Кто-нибудь поможет нам. Ну конечно! Учитель Роозма! Ах, да… Он уезжает завтра на экскурсию. Ну и что с того! Кто-нибудь другой. Небось мы сумеем взять быка за рога.

Девочка

так была занята разговором, так старалась утешить Юри, что не заметила, как подошёл автобус, остановился и двинулся дальше.

— А теперь поехали в город! — И, желая отвлечь Юри от грустных мыслей, Вирве перевела разговор совсем на другое. — Я страшно тороплюсь. Отец послал за гвоздями. — И она сунула под нос мальчику гвоздь, который прихватила с собою в качестве образца. — Ах, чёрт возьми, автобус ушёл! И ты тоже ничего не сказал!

— А я и не собираюсь ехать в автобусе, — пробормотал Юри. — Пешком идти приятнее.

— Ого! Да здравствуют юные путешественники! Но теперь-то ты поедешь на автобусе вместе со мною. Проводи меня. Помоги купить эти чёртовы гвозди! Хорошо?

Юри колебался. Открыть ли правду? Рассказать ли девочке, что он свои последние деньги потратил на цветы для матери? Или продолжать притворяться, будто его привлекает прогулка?

По обсаженному тополями бульвару приближался следующий автобус. Пассажиры подхватили свои пакеты.

— Пошли! — Вирве потянула мальчика за рукав.

Но Юри упёрся.

— Ну, какой ты! — Вирве обиделась. — Неужели не можешь поехать со мной. Заставляешь себя сто раз упрашивать!

Девочка хотела Юри добра, надеялась немного его успокоить, порасспросить о здоровье, и его нежелание поехать с нею больно задело её.

Поняв настроение Вирве, Юри быстро заговорил:

— Не сердись. Я бы поехал с тобою, но у меня… у меня нет денег. Ни копейки.

Девочка не ответила. Только в глазах сверкнула радость, будто слова Юри привели её в восторг. Затем она вновь схватила Юри за руку и бегом потащила к автобусу: в открытые дверцы как раз впрыгивал последний пассажир.

Места возле окошка на последнем сиденье были свободны. Дети пробрались туда и уселись, тесно прижавшись друг к другу. Здесь было уютно, словно в отдельной комнатке.

— Куда это ты вчера на рынке исчез? — шёпотом спросила Вирве, когда билеты у кондуктора были уже куплены. — Я с ног сбилась, разыскивая тебя. Потом хотела навестить тебя на новой квартире, но, знаешь, стыдно признаться, я потеряла адрес. Какой номер дома у вас на улице Кийре?

Вопрос казался простым, но ответа на него пришлось ждать долго. Автобус успел остановиться, забрать с десяток новых пассажиров и двинуться дальше, а Юри всё ещё молчал, уставившись на свои руки, словно он и не слышал вопроса.

— Неужели забыл? — спросила Вирве шутливо.

Но Юри было не до шуток.

— Я больше там не живу, — ответил он наконец коротко. Подняв глаза, мальчик внимательно смотрел на Вирве, словно

старался прочесть на её лице, как она к этому относится.

— А где же ты живёшь?

— У знакомых парней.

— У каких? Из нашего класса?

— Нет, у других, они постарше.

— А почему ты больше не живёшь у тёти?

— Ну… Не мог там оставаться. Не поладили.

По тону, каким были сказаны последние слова, девочка поняла, что дело обстоит вовсе не так просто, как могло показаться на первый взгляд.

«Здесь что-то кроется! — думала Вирве. — Откуда эти парни? И что значит «не поладил с тётей»? Кто же его кормит?»

Последний вопрос Вирве задала вслух. Юри ответил:

— Парни дают кое-что.

Тут Вирве уже не могла сдержаться.

— Что это за парни? — воскликнула она громко, и Юри уловил в тоне девочки сомнение. Это было как раз то, чего он боялся: стало быть, Вирве подозревает, что с его новыми знакомыми не всё благополучно. И если он теперь продолжит свой рассказ, то даст девочке повод думать, будто эта компания не вполне для него подходящая. Нет, нет.

Юри боялся, как бы Вирве не заподозрила его в нечестности, не усомнилась в нём. Страх его был настолько сильным, что мальчик готов был выпрыгнуть из автобуса.

— Так где же ты теперь живёшь? — продолжала Вирве немного погодя, когда ей стало ясно, что предыдущий её вопрос останется без ответа. Девочку охватило беспокойство: Юри окружает какая-то тайна. И видно, в этой тайне нет ничего хорошего. А Вирве от всей души хотела помочь своему товарищу.

— Я не могу об этом рассказывать, — пробормотал мальчик; его вспотевшие от волнения руки судорожно мяли скрученный в трубочку табель.

— Ничего не понимаю! — Вирве тряхнула головой.

В этот момент сидевшая впереди них женщина оглянулась. На её широком лице выражалось жадное любопытство. Очевидно, она слышала весь разговор Вирве и Юри.

Дети замолчали. И, не обмолвившись ни словом, доехали до центра города.

Выйдя из автобуса перед старой ратушей, Вирве попыталась продолжить прерванный разговор:

— А что же будет дальше? Ведь ты не сможешь вечно оставаться на иждивении этих парней.

Дальше? Да, об этом Юри думал десятки раз: и во время болезни, и бродя по улицам, и ещё совсем недавно — на Горном кладбище, стоя перед свежим песчаным холмом.

У Юри есть два дяди. Один работает шофёром в Таллине, второй живёт на острове Сааремаа — он рыбак. Может быть, дядя Кустас, тот, что с острова Сааремаа, возьмёт его к себе.

Дядя Кустас несколько раз приезжал к ним в Таллин погостить. И Юри хорошо его помнит: он приятный, разговорчивый человек, он много знает и, что всего замечательнее, у него всегда отличное настроение.

А тот дядя, который работает шофёром, вечно ворчит: и то ему плохо, и это нехорошо. Мама не особенно-то его любила. Виделись они редко, и весь их разговор был «здрасте» да «до свиданья».