Юрьев день
Шрифт:
Приметливая бабушка спросила однажды:
— Потерял чего, Терентий? Все по земле глазами шаришь. Или клад ищешь?
Замотал головой Тренька, на бабушку как только мог простодушнее глянул:
— Нешто я маленький? Али глупый совсем? Кто ж про меня клад-то припас...
— Вот и я думаю, клад наш крестьянский в поле покоится. Поболее поработаешь, побогаче хлеба соберешь.
Видно, поверила бабушка Тренькиной хитрости.
Однако и сам Тренька приуныл. Может, и впрямь сочиняет сказки Митрошка насчет кладов-то?
А
Пришел как-то Филька на псарный двор. Да не один. Следом ковыляет — попятился аж Тренька — злобный пес Урван, тот, что но осени мужика загрыз.
Пояснил Филька:
— Батюшкиному коню под копыта, дурья голова, подвернулся. На сук бы надо. Да, может, оздоровеет еще. Ты, Терентий, — Филька на Треньку грозно зыркнул, — собаке лапу водой чистой промой и, приложивши лопух, тряпицей перевяжи.
Заплакал Тренька:
— Нешто к нему подойти можно? На куски разорвет. А мне пока еще жить не надоело...
Филька плеть поднял:
— Перечить будешь?
— Филечка, миленький! — Тренька к сапогу молодого барина прильнул. — Не погуби, пожалей холопа своего малого!
Филька, покорность и робость любивший, опустил плеть. Однако велел строго:
— К обеду вернусь, чтобы все сделано было!
И вышел, громко хлопнув дверью.
Тренька слезы проглотил. На огромного ощерившегося пса глянул: ну как к такому приступишься?
Обернулся заискивающе к напарнику своему:
— Может, ты, Митрошенька, собаку обиходишь? Тебя, поди, никакой зверь не тронет. Ты ведь у нас такой!
Митрошка на Трет,кину лесть вздохнул только:
— Рад бы, Торопя. Да ить не две у меня шкуры — одна. Не обессудь.
Тебе велено.
Что тут будешь делать? К собаке подойти страшно. И Филькиного повеления ослушаться нельзя. Принес Тренька плошку воды колодезной.
Лопух свежий, молодой сорвал. И к Урвану:
Собачка хорошая... Я тебе помочь хочу...
Это Тренькин язык говорит, а в уме у Треньки: «И отчего тебя, ирода, господская лошадь до смерти не затоптала...»
Урван зубы оскалил. Рыкнул. Тренька в другой угол избенки отлетел.
— Чтоб ты околел, проклятый!
Сколько раз так подступался Тренька — сказать невозможно.
Наконец трясущимися руками промыл лапу водицей, лопух приложил, тряпицей перевязал. Все то время Урван с оскаленной мордой сидел, рычал, с Треньки злобных глаз не сводил.
Поднялся Тренька, рубашка на спине мокрая, со лба пот капает. Митрошка с уважением:
— Смелый ты!
— А то нет! — расхрабрился Тренька. И добавил жалобно: Только боязно очень...
Филька хвалить Треньку не стал, однако и не ругал. Видать, остался доволен.
Неделю Тренька с У рваном возился, и всю педелю на нею пес зубы скалил, а последний раз чуть в руку не вцепился. По счастью, успел Тренька отдернуть руку. Закричал
— Что, окаянный, делаешь! Я к тебе с добром, а ты за добро то меня зубами, да? Ну и оставайся с больной лапой. Не пойду к тебе более. Пусть Филька что хочет со мной сделает. Ей-богу, не пойду!
Забрался Тренька в собачью конуру, где ему место отведено было. Злющий, не хуже Урвана. Долго бормотал:
— Чистый разбойник, а не нес. Ты ему лапу лечишь, а он тебя клычи щами железными норовит цапнуть. Виданное ли дело: за добро злом платить?
Побурчал, посердился да и уснул Тренька.
Спит и сны хорошие видит. Хлеб свежий, горячий, вкусный, с корочкой румяной поджаристой, щи мясные жирные. Дух от них — язык проглотить можно. И кисель. Молочный, сладкий. Только за хлеб взялся, кто-то ему в бок — стук! Чудится Треньке сквозь сон, Митрошка Овечий Хвост с ним балуется.
— Ну тебя! — бормочет Тренька. — Спать хочу!
А тот, кто в бок толкает, снова — тук.
— Отвяжешься ли? — рассердился Тренька. Глаза открыл. Сел было, да так и поехал назад к стенке. Глаза — на лоб.
Не безвредный придурковатый Митрошка перед ним — злобный пес Урван с раскрытой пастью, зубами острыми и языком большим, красным, ровно в крови.
Тренька аж рот рукой прикрыл, чтобы не закричать.
А Урван, вместо того чтобы Треньку за горло схватить, голову тяжелую ему в колени ткнул и руку шершавым языком принялся лизать. Совсем как Ласка али Буран когда-то...
Всхлипнул судорожно Тренька.
— Напугал ты меня, Урван. Чуть не до смерти.
А Урван опять Тренькину ладонь языком: «Прости, мол, Тренька. И не серчай больше».
Глядит Тренька в глаза грозному псу Урвану. А они у того вовсе не злобные.
Обыкновенные глаза — собачьи, добрые.
Глава 13
НА СТАРОМ ГОРОДИЩЕ
Любимое Тренькино место — старое городище, что лежит за рытовской деревней, на крутом берегу речки. Сказывают, жили здесь когда-то люди. Да пришли вороги, кого побили, кого в полон взяли, жилища пограбили и сожгли. И высится теперь холм, словно памятник могильный над былой здешней жизнью.
Нравится Треньке сидеть на дальнем склоне. И тепло — солнышко припекает, и скрытно — Филька лишний раз не найдет.
Верным спутником и товарищем Треньке — Урван. Бежит, ковыляет за Тренькой. Не выправилась до конца лапа. Остался хромым, а оттого ненужным своему жестокому хозяину.
Смотрит Тренька иной раз на Урвана, дивится: неужто такой ласковый пес человека загрыз до смерти? Дед на Тренькино недоумение ответил:
— Злой собаку человек делает. Натаскивал Рытов людей травить — вот и хватал их твой Урван. А с тобой подобрее сделался. Только ты его остерегайся все ж. Рытовская выучка может иной раз ох как вспомниться!