Юность
Шрифт:
И, мысленно уже раскраивая бекешу, прикидывает!
– Три телогрейки получится. А две - верных.
Мне очень жаль черного полушубка с белой курчавой опушкой. В этом полушубке, перехваченном новой портупеей, без знаков различия я выгляжу явно начальственно.
Встречные солдаты и командиры козыряют мне не менее почтительно, чем трем "шпалам" Пресса. Ну, и конечно, в полушубке гораздо теплее, чем в шинели.
Дипломатично молчу, благо в разговор вмешивается Метников.
– А как с наборщиками?
Крупно
– Хозяин газеты, ответственный секретарь, а узнает новости последним! Гулевой принял двух девушек, метранпажа мобилизовал военкомат, - сегодня придут.
Метников по-мальчишески шмыгает носом.
Редакция расположена в небольшом доме, выбеленном снаружи известкой. Районная газета не выходит: нет бумаги, редактор неделю "выколачивает" ее в областном центре.
Вся редакция состоит из двух комнат: каоинета редактора и небольшой светлой прихожей с двумя рассохшимися письменными столами. На несколько дней это наш штаб.
В типографии плоская допотопная машина, несколько наборных касс. На окне сидят две девушки: одна - высокая, с нежным лицом и настороженными зеленоватыми глазами, другая - поменьше ростом, круглолицая, курносая, простодушная - вся на виду. При нашем появлении курносая вскакивает, ее подруга, спокойно подняв голову, продолжает сидеть. И одеты они по-разному: одна - в хорошем, по талии, шерстяном платье, вторая, простушка, - в потрепанной серой юбчонке, мешковатой кофточке.
– Здравствуйте, девушки!
Высокая сдержанно кивает, курносая начинает быстро сыпать "окающими" круглыми словами.
– А мы тут натопили, дожидаемся. Холодно ноне!..
Поочередно знакомимся. Молчаливую зовут Зиной, ее говорливую подругу Нюрой.
Пресс усаживается в кабинете писать передовую. Мы с Метниковым начинаем просматривать первые материалы, настраиваем приемник - нужно принять сводку Информбюро. Сегодня опять: в течение дня наши войска вели бои с противником на всех фронтах. И это - от Белого до Черного моря...
Разговор с Метниковым у меня не клеится, я очень рад, когда он дает править статью.
– Подсократите, - говорит секретарь.
– Статья велика. Нужно сто двадцать строк.
Еще не читая, пересчитываю строки и вижу, что сокращать не надо. Ровно сто двадцать строк.
– Тут нечего сокращать.
– Статья велика, - раздраженно повторяет Метников.
– Сократите.
Характер у моего начальника, видимо, крутоват. С любопытством поглядываю на секретаря. Без своего шикарного кожаного пальто он выглядит куда будничнее. Острые худые лопатки под гимнастеркой заметно выдались, гимнастерка велика, морщит. Когда Метников наклоняется и пишет, на лбу заметны большие ранние залысины:
белые, не тронутые загаром, треугольники кожи глубоко вдались в копну рыжих волос. Пальцы левой, свободной руки, длинные, обсыпанные веснушками,
Вычитав статью, отдаю Метникову. Интересно, понравится ли ему правка?
Секретарь читает, почесывает концом карандаша рыжую щетинку над губой он отпускает усы.
– Сдавайте в набор. Вычеркнутый текст восстановите: кажется, действительно мало...
– На сколько квадратов?
Худощавое, чисто выбритое лицо Метникова розовеет.
– Сами должны знать.
Квадрат - это полиграфическая единица измерения.
Газета у нас небольшого формата, в пять узких колонок.
На свой риск пишу на рукописи "3 кв.", иду в типографию.
Девчата уже надели рабочие халаты, начинают быстро, с видимым удовольствием набирать.
– Соскучились, - говорит Нюра.
– Вторую неделю без дела.
Пользуясь вынужденным перерывом, пишу письмо Оле. На минуту задумываюсь: "О чем писать?" О том, как скучаю по ней, - писал вчера. Подвигов из нас никто еще не совершил, и после размышления пишу о баржах "Дюбека", о базарах с дешевым творогом, о первом номере газеты, который сейчас готовим.
Через час приходят Гранович и Чернякова. Гранович предупредительно пропускает в дверях девушку вперед, она лукаво смотрит на него. От мороза оба раскраснелись Гранович облизывает большие красные губы. Это у него привычка, которая еще больше усиливает мои антипатии Хотя что за вздор? Какое мне дело до его привычек и мало ли дурных привычек у меня? Например, разговаривая, щуриться.
– Товарищ Чернякова, читайте гранки.
Мой тон, видимо, удивляет девушку - я впервые говорю с ней.
– Меня зовут Маша.
– Машенька, - подсказывает Гранович.
– Можно и Машенькой, - соглашается девушка, - Меня всегда почему-то зовут Машенькой.
У нее милое круглое лицо, нежная, чуть смуглая кожа на самом переносье - маленькая оспинка. Глаза черные блестящие,- где-то в глубине их то и дело вспыхивают горячие крошечные звездочки. Это чисто внешние черты но есть во всем облике девушки что-то непередаваемое - мягкое и трогательное. Действительно Машенька!
Гранович расстегивает новенькую полевую сумкупланшет, достает сложенный вдвое лист.
– Толя, стихи, - говорит он Метникову.
Секретарь начинает читать стихи. Гранович становится сбоку, попыхивает трубкой. Ого, он, должно быть, ревнив к своему творчеству: едва Метников берется за карандаш, Гранович вынимает трубку изо рта, зорко смотрит. Несколько раз секретарь хмыкает, но красный карандаш так ни разу и не касается листа.
– Прочитайте и покажите редактору, - говорит мне Метников.
Мое мнение Грановича уже не интересует. Он снова пыхтит трубкой, со смехом рассказывает Метникову о каких-то общих знакомых: они однокурсники, вместе кончали Литературный институт.