Юнона
Шрифт:
— Гринберг? Пришел в себя сразу после ужина, но через час заснул снова.
— Странно, а я не почувствовала… — рассеянно ответила биолог, работая распылителем.
— А должна была?
Марика не ответила, и на несколько минут в эфире наступила тишина.
— Нет, я его совершенно не чувствую, — сообщила она через паузу.
— Его мозг чист, — сказала Линда. — Ваш патрон держит слово.
— А! Тогда понятно.
— О чем это вы, милые дамы? — озадаченно спросил Мишель.
— О том, что Си-О пообещал Максу не внедрять в него коннектор, когда
Мишель что-то пробормотал по-арабски, но больше ни о чем не спрашивал.
Нэлл закончила обработку второй стены и перешла к ложементу. Опрыскивать ложемент было с одной стороны проще — не надо было высоко поднимать руки, а с другой — сложнее из-за обилия деталей. Она уменьшила диаметр сопла и угол расхождения аэрозольной струи, опустилась на колени и на некоторое время отключилась от общей болтовни, полностью сосредоточившись на том, чтобы ничего не пропустить. Когда она, наконец, закончила с ложементом, Марика уже обрабатывала санузел.
— Кстати, мы можем не ждать до утра, — сказала Нэлл, с усилием поднимаясь на ноги. Скафандр все же изрядно сковывал движения. — Можно прямо сейчас посмотреть, не осталось ли здесь где цветозапаха нитевидных. От Европы ими просто несет.
— Думаешь, получится? — с сомнением откликнулась Марика.
— Я могу попробовать.
— Ну, попробуй. И давай тогда потренируемся на ванной. Я тут только половину опрыскала.
Нэлл вошла в санузел и остановилась на пороге, одновременно соскальзывая в ментальное пространство Си-О. Ей надо было увидеть каюту его глазами, различающими малейшие спектральные оттенки. На секунду или две ее охватил хаос, многомерный сияющий водоворот, а потом пронизало чужое внимание, как солнечный свет пронизывает хрустальный бокал. Не нужно было ничего объяснять — Си-О прочитал ее разом, в долю секунды.
Она ощутила ответную волну одобрения и нежности — и через мгновение увидела комнатку совсем иначе. Глаза узнали цветовкус стали и пластика, водяных капель и лечебного аэрозоля (этот странный вкус мог принадлежать только тиомицину!) И, словно легкий налет колючей пыли, словно ядовитая изморозь, на стенах, на потолке, на душевой кабине проступил слабый цветовкус экзобактериальных колоний.
— Вижу, — прошептала Нэлл, стараясь удержать в сознании нужный режим.
— Ага, я тоже, — напряженным голосом ответила Марика. — Ну, теперь держитесь.
Биолог шевельнула пальцем, включая пульверизатор, и на стену лег невидимый — и одновременно прекрасно видный — тиомициновый след. Изморозь нитевидных плавилась в этом следе, как плавится иней в жарком выхлопе тепловой пушки. Нэлл, покосившись на Марику, тоже включила свой распылитель, и добрую четверть часа они работали, не произнося ни слова.
— Глупости не говори, — хмуро сказала Линда.
— Это не глупость, — спокойно ответила Марика. — Все чисто. Можете сбрасывать давление.
— Давай расклеивай ловушки. Утром увидим, чисто там или нет.
— Твои ловушки проверят от
— ТЫ видишь?
— Ладно, не я. Тем более, черт подери!
— Нет.
— Что нет?
— Я не намерена снова и снова играть в русскую рулетку жизнями членов экипажа. Парень пролежал в капсуле две недели — пролежит еще несколько часов, не развалится. Мы все сделаем по правилам.
— Не веришь мне, да? — усмехнулась Марика.
— Не важно, верю я тебе или нет. Я отвечаю за жизнь и здоровье Мишеля. Мы все сделаем по правилам.
Биолог пробормотала по-болгарски что-то явно непечатное.
Нэлл добралась до кровати только в половине третьего ночи, а уже в начале седьмого ее разбудила Марика. Как они и думали, все бактериальные ловушки в каюте Мишеля оказались пустыми. Стерилизация была проведена успешно, и теперь Мелисса удаляла из каюты излишки тиомицина, сбросив давление до одной десятой атмосферы и подняв температуру до шестидесяти градусов. Процедура должна была занять еще пару часов.
Выслушав новости, Нэлл пробормотала: «Отлично, мы с тобой молодцы», и снова провалилась в сон.
Сны ей теперь снились яркие и причудливые, наполненные странными ощущениями из каких-то других ментальных реальностей. В последнем обрывке она бежала — на четырех лапах? — в полной темноте по причудливому лабиринту тоннелей и переходов, освещая себе путь чем-то вроде осязательной лампы, и ее переполняла бурная радость от того, что она, наконец, нашла то, что искала. Ей хотелось найти своих и поделиться с ними своей радостью, привести их сюда, но, сколько она ни принюхивалась, своих нигде не было…
Второй раз Нэлл проснулась в половине девятого утра. Ее голова была на удивление ясной, а тело бодрым. Если все шло по плану, Мелисса уже должна была закончить с удалением тиомицина и поднять давление в каюте Мишеля до нормального уровня. Быть может, Линда уже стерилизует снаружи его капсулу.
Нэлл быстро почистила зубы, приняла душ и причесалась. Заглянула в «кейки» — аватарка Дэна была окружена прозрачной сферой. Значит, он уже в скафандре. Операция явно вошла в завершающую стадию.
Нэлл отправила вызов Марике.
— Ну, как вы?
— Уехал, — звенящим от азарта голосом ответила биолог.
— Уже?
— Уже. Линда, коза, хоть и промариновала парня лишние пять часов, обработала его капсулу заранее, не дожидаясь проверки ловушек.
— И где он теперь?
— Вместе с Дэном, в коридоре. Ждут, когда Мелисса откачает воздух.
Нэлл кивнула. Чтобы случайно не занести в чистую каюту шальные споры, нужно было резко понизить давление в коридоре. Тогда при открывании двери ветер будет дуть из каюты, а не внутрь нее. Дэн туда не войдет — просто как следует толкнет вперед медицинскую капсулу, и она сама вкатится внутрь. Дверь тут же закроется, и Мелисса начнет снова поднимать давление, возвращая атмосферу к нормальным параметрам. И лишь когда это будет сделано, Мишель сможет выбраться из капсулы.