Юнга
Шрифт:
– Не припомню, когда это я «изъявлял желание» поступить на военную службу, – буркнул Март, когда их роскошный лимузин тронулся.
– Хотите вернуться к жандарму? – усмехнулся Матвеев.
– Нет.
– Но служить тоже не желаете?
– Если честно, то не очень.
– Странно. Вы не похожи на пацифиста.
– Просто люблю свободу.
– Это понятно. Но послушайте старшего товарища, молодой человек. Началась война, и, так или иначе, вступления в строй вам не избежать. Так что мы в любом случае еще встретимся.
– А мы с вами товарищи? Хотя в любом случае благодарю за столь лестную характеристику.
–
То, что командир «Варяга» – одаренный, Вахрамеев понял сразу. Вокруг все еще разгоряченного боем офицера так и полыхала яростными протуберанцами «сфера», причем она была почти такая же, как у Марта – небесно-голубая, лишь с редкими вкраплениями красного. Не желая выдавать незнакомым людям своей тайны, подросток поспешил выключить свои способности, но то ли не успел, то ли Матвеев оказался слишком опытным.
– Я подумаю над вашим предложением, Георгий Константинович.
– Подумайте, – легко согласился командир. – Причем не только за себя, но и за своего друга.
– Конечно.
– В таком случае не задерживаю.
– А что вы скажете жандарму?
– Господь с вами, юноша. Ротмистр Лукомский, конечно, человек своеобразный, но отнюдь не идиот, чтобы требовать у меня отчета. Мало ли какая причина могла найтись, чтобы не позволить прием на службу несовершеннолетних. Однако если он вас встретит где-то помимо моего корабля, я не смогу вас защитить.
– Благодарю.
Стоило автомобилю остановиться перед зданием штаба, его со всех сторон окружили проведавшие откуда-то о недавней героической победе репортеры и, как только показался Матвеев, стали наперебой спрашивать о произошедших в Сеуле и Сокчо событиях. Капитан первого ранга в ответ охотно им попозировал, улыбаясь при этом не хуже, чем Кларк Гейбл [40] , заслуженно наслаждаясь минутой славы и взлетевшей к небесам популярностью. После чего представителей прессы оттеснила охрана.
40
Уильям Кларк Гейбл – звезда Голливуда 1930-1940-х годов.
– Валим, пока не началось, – пихнул товарища Март, и они вылезли в другую дверь.
В другое время двое подростков в изрядно потрепанной после боя одежде, один с японской винтовкой, а второй и вовсе с трофейной катаной, наверняка привлекли бы к себе внимание окружающих, но сегодня все их мысли были заняты персоной каперанга Матвеева. К тому же на улицах и без того хватало испуганных беженцев в разной степени потрепанности, увешанных оружием военных, так что никто не обратил на них никакого внимания.
Единственными, для кого была очевидна несообразность их экипировки, оказались они сами. Так что молодые люди поспешили как можно быстрее убраться с оживленных улиц и найти себе какое-нибудь пристанище.
– Марик, – осторожно поинтересовался Витька, когда они достаточно удалились от штаба. – А что может начаться?
–
– Ну как же, – даже остановился Ким. – Ты сказал: «Валим, пока не началось», вот я и спрашиваю…
– Я тебе потом объясню, – хмыкнул Март, сообразив, что его друг не знает этот анекдот [41] .
41
Приходит мужик в бар и просит налить ему сто грамм, «пока не началось». Бармен наливает. Через какое-то время еще раз – налей, пока не началось. Налил – выпил. Потом третий раз. Наконец, бармен не выдерживает и спрашивает: «Где деньги?» – «Ну вот, началось!»
– Все потом да потом, – пробурчал Виктор. – И вообще, куда мы идем?
– Не знаю, – честно признался Мартемьян. – Нужно где-то остановиться и привести себя в порядок.
– Так вот гостиница!
– Где?
– Ну вот же, – показал Ким на скромную вывеску «Меблированные комнаты вдовы Пак».
– Черт, даже не подумал, – озадаченно почесал голову Вахрамеев.
Если что в королевстве Чосон и было хорошо развито, так это малый бизнес. Все улицы городов казались заполнены мелкими магазинчиками, лавчонками, щиктанами и прочими заведениями общепита – от крохотных забегаловок до вполне приличных рестораций. И уж конечно, наличествовали места, где одинокие или семейные путешественники могли остановиться на ночь.
Одни больше напоминали ночлежки, вроде тех, что описал в пьесе «На дне» пролетарский писатель Максим Горький, отличавшиеся разве что восточным колоритом, другие выглядели вполне фешенебельными отелями с полным пансионом. Третьи представляли собой что-то вроде домов свиданий «с шлюхами и блек-джеком». В общем, при желании можно было найти пристанище на любой вкус.
Семейное предприятие почтенной вдовы Пак находилось примерно в центре этого треугольника. Комнаты, которые она сдавала своим клиентам, были вполне приличны, но без лоска. Поскольку роль горничных выполняли ее дочери, открытого разврата она не позволяла. Но если почтенный господин останавливался с «племянницей», то, разумеется, никто не чинил ему в этом препятствий.
– Что вам угодно? – достаточно любезно встретила их госпожа Пак, сразу же разглядевшая, что потрепанные наряды потенциальных клиентов некогда были вполне приличными костюмами.
– Мы только что прибыли из Сокчо, аджума, – горестно вздохнул Ким, прислонив к стойке свою винтовку. – Наш дом разбомблен, мы остались совсем одни и со вчерашнего дня ничего не ели. Не найдется ли у вас крохотного уголка для нас?
– Конечно-конечно, – засуетилась хозяйка, мгновенно проникшаяся симпатией к двум сиротам. – Проходите, мальчики, я вас покормлю.
После сытного обеда и горячего душа их разморило на сон. «Сиеста, епт», – не очень понятно прокомментировал Март, скидывая модные туфли и заваливаясь на кровать. Витька примеру друга не последовал, а, разложив на столе винтовку, принялся ее разбирать и чистить.
– Как она тут крепится, забыл совсем… – задумчиво прошептал он себе под нос, но так, что Вахрамеев услышал сквозь навалившуюся дрему.
– Вот ты неугомонный, – едва не разорвал рот от зевка Вахрамеев. – Потом наведем блеск на трофеи…