Югана

Шелудяков Александр Григорьевич

– Подпиши, дедушка, эту бумагу.

– Эта бумажка – не промокашка, забодай тебя комар… Видать, она в дело будет подшиваться, как лисий хвост к бабьему воротнику, – неохотно взяв протокол из рук капитана Соловьева, сказал Михаил Гаврилович и, достав очки из нагрудного кармана пиджака, внимательно посмотрел, что там написано,в этом протоколе. – Ты читай сам, капитан, эту стряпню. Глаза у меня сильно дальнозоркие, а очки мельтешат.

– Хорошо, слушай, товарищ Чарымов… – капитан начал читать: – «Югана Кулманакова с четырьмя подростками, братьями Волнорезовыми, из хулиганских побуждений совершили вооруженное нападение на рабочих совхоза, которое выражалось в следующем: Югана произвела

выстрел по рабочим из короткоствольного оружия – ракетницы, которая была заряжена крупной солью. Подростки, четыре брата Волнорезовы, угрожали рабочим холодным оружием, промысловыми ножами самодельной работы».

– Так-так, – удивленно разведя руками, сказал Михаил Гаврилович, когда внимательно прослушал все содержание протокола. – Значит, хулиганка Югана с четырьмя париями совершила нападение на рабочих… И все рабочие совхоза, команда самоходной баржи поставили свои подписи под этой бумагой. Я, молодые люди, на эту протокольную чепуху своей подписи не дам, руки не приложу. Вранье все в вашей бумаге. Югана стреляла из ракетницы не в рабочих, а в небо – предупредительный выстрел…

– А почему вы так думаете? – недовольно качая головой, спросил капитан.

– Тут ваш лейтенант, вот он сидит рядом, сказал, что вы на самоходку унесли разрешение на слом школы и что рабочие сейчас начнут здание растаскивать по бревнышкам. Так это? – требовательно спросил Михаил Гаврилович и постучал ногтем указательного пальца по плахе крыльца, как дятел клювом.

– Да, есть разрешение не только на слом школы, но и на то, чтобы взять у вас трактор с вездеходом и передать в Бондарский совхоз… Так что все это делается на законных основаниях. Не согласен, тогда запишем, что свидетель от подписи отказался.

– Постой, капитан, не трезвонь. Послушай меня, старика. В этой школе работала учительницей мать Кости Волнорезова, и сам он учился в этой школе, и сыновья его учились в этой школе, пока не прикрыли ее. А строил школу, еще до войны, учитель Гриднев по своим чертежам. Только недолго пришлось ему учительствовать. В войну ушел на фронт – с войны вернулся без обеих рук. Мел, обернутый берестинкой, брал в зубы и писал на классной доске… Учил ребят грамоте. Умер он за неделю до Дня Победы. Осколок от снаряда у него под сердцем сидел. В этой школе учился Толя Чахлов. Он стал потом летчиком-испытателем. В этой школе учился Витя Плуталов. В войну он стал генералом. Спит около Берлина в солдатской могиле. Так вот, дорогой мой капитан Соловьев, когда от всех тех, кого я назвал, у тебя будет разрешение, вот тогда-то и пусть ломают школу…

– Я с уважением отношусь к памяти тех, кого вы называли. Но ведь ваш поселок считается неперспективным, давно уже заброшен. А школу перевезут в другое селение и там заново отстроят, разместят столовую, буфет… Ведь все эти дома, разные постройки без хозяйского глаза сожжет кто-нибудь, как это было в Иголе, или все на месте так и сгниет. А в Бондарском совхозе люди живут без столовой…

– Нет, капитан, я как старший по возрасту из мужчин в этом поселке категорически против и не позволю, чтобы улангаевскую школу разломали и увезли, а там, в вашей Бондарке, устроили из нее буфетную рыгаловку. Мне жить пустяк осталось. Возьму я в руки не ракетницу-пугач, как Югана, а крупнокалиберное ружье, и пусть кто попробует сунуться с топором к школе! Ну, а что касается перспективности нашего Улангая, то тут хреновину вы загнули. Улангаевская нефтеразведка, по воле каких-то начальников, была мыльным пузырем – не бурили, а тыкали землю-матушку, что в небо пальцем. Желанная, конечно, нефть лежит около Улангая в палеозойских отложениях. Нефть упрятана под землей на четыре и пять тысяч метров, в глуби земной лежит вся эта нефть,

а не на две тысячи метров, где искали ее раньше. Иткар Князев, геолог из геологов, говорил об этом и доказывал еще пятнадцать лет назад. Да вот, совсем недавно, он был у нас в Улангае и сказывал, что в этом году или в будущем начнутся поиски нефти в палеозойских отложениях в районе Улангая. И станет Улангай на первых порах вахтовым поселком, а позднее перерастет в город нефтяников – все это благодаря палеозойской нефти, – Михаил Гаврилович высказывал все это запальчиво, и особенно подчеркивал он слово «палеозой», возможно, непонятное для милиционеров, но внушительно звучащее, как казалось старику.

Насчет нефти, которая в районе Улангая, выспросил все подробно старик у Иткара Князева и еще раз убедился в том, что ехать из родного поселка не следует. Казалось ему, что скоро, очень даже скоро вновь заживет Улангай полнокровной жизнью. Вот эта вера и заставляла Михаила Гавриловича, Югану, братьев Волнорезовых отстаивать сейчас школу. А в прошлые годы и многие другие строения были спасены от огня, разрухи.

– Все оружие, Михаил Гаврилович, у вас лично и у остальных мы конфискуем. Согласно последнему постановлению, вы были обязаны зарегистрировать в районной милиции огнестрельное гладкоствольное и нарезное оружие, а также и промысловые ножи. Вы же уклонились от регистрации… Ну, а ваши подростки со старухой пойдут под суд, – четко выговаривая каждое слово, произнес капитан Соловьев, будто чувствовал себя на трибуне.

– У нас есть участковый. Он и скажет нам, где и когда регистрировать ружьишки, ножишки…

– В районной газете писалось… А участковый вам не нянька.

– Поймите одно: у ребят на каждого – по две двустволки, да в придачу еще ружья Андрея Шаманова. Так они вам такую кашу заварят, если вы что-то и кого-то тронете хотя бы пальцем. В Москве потом вашему министру не расхлебать…

– Товарищ капитан, – обратился молодой лейтенант, смущенно посматривая на деда Чарымова, – может, мирно все уладим. Есть же кто-то у них здесь за старшего. Поговорить бы надо сначала.

– Как не быть старшему. Андрей Шаманов тут у нас за главного. Он уехал с Таней Волнорезовой в Тюмень. Теперь за старшего остался Орлан. Но ежели намерены все добром рассудить, то лучше вам сначала перетолковать с Юганой.

Поднявшись с приступки крыльца, Михаил Гаврилович с трудом распрямил спину, размял затекшие от сидения ноги, а потом приложил к губам ладони раструбом, прокаркал вороном. И через две или три минуты от дома Волнорезовых откликнулся берестяной рожок переливным лосиным отзывом.

– Ловко у вас сигнализация работает… – подивился молодой лейтенант и улыбнулся так, что оголились десны над прокуренными зубами.

– Что означает эта ваша звериная переголосица? – спросил капитан Соловьев.

– А то, что ворон каркает, ожидая мертвечину, а лось трубит, вызывая на бой соперника, – пояснил старик и тут же высказал предположение: – По обычаю племени Кедра, переговоры с неприятелем о мире или войне ведет женщина. Значит, сейчас придет сюда Югана.

Михаил Гаврилович не ошибся. Минут через пятнадцать пришла степенно Югана.

– Здравствуйте, люди-мальцамеры. – Югана не умеет выговаривать слово «милиционеры» и потому это слово, как и многие другие русские слова, произносит на свой лад.

– Слушай, Югана, – начал говорить Михаил Гаврилович, – капитан Соловьев у них за старшего. Он желает говорить с тобой.

– Хо, чего нужно людям с большой железной лодки? – спросила эвенкийка и села на козлы.

– Во-первых, сейчас вы лично сдайте свою ракетницу, которая у вас в кобуре и подвешена к ремню. Во-вторых… – он не успел договорить. Югана перебила его: