Юг в объятьях севера

Адари Ана

Королева вошла без стука. Гота не рыдала. Она сидела у окна со спокойным лицом и вышиванием в руках. На ткань ложились идеально ровные стежки.

– Девочка моя! – грата Летис раскрыла материнские объятья.

– Что случилось, мама? – Гота ровными белоснежными зубами перекусила золотую нитку.

– Твой муж! То есть, уже не муж. Принц Линар провел всю ночь у любовницы. Я знаю, что тебе больно…

– Нет.

– Что ты сказала?!

– Я сама виновата. Я могла его остановить, когда он уходил, но не знаю как. Вы должны были меня научить.

– Чему, о Мрак?

– Что

мне делать с мужчиной, который приходит ночью в мою спальню.

– Это прекрасно знает Линар. Что делают в спальне.

– Мне кажется, он меня боится.

– Я была у его отца. Сьор Атль согласился расторгнуть брак.

– А причем тут сьор Атль? Я замужем за Линаром.

– Но он тебя бросил в брачную ночь!

– Будут и другие ночи, – Гота встала. Она была выше матери.

– Ты что, его любишь?!

– Нет. То есть, я не знаю. Но я хочу понять, за кем и почему так гоняются все женщины империи, замужние и незамужние. Что такого в Линаре, если даже рабыни воруют его портреты. Я хочу владеть тем, о ком все мечтают.

– Он же будет тебе без конца изменять!

– Посмотрим.

– Он пока к тебе даже не прикоснулся!

– И что ты стоишь? – сверкнула глазами Гота. – Быстро сюда всех сирр, которые пользуются успехом у мужчин. Другими словами всех дворцовых шлюх. Платья, ночные сорочки, парикмахера, благовония, духи и притирки. Потрет любовницы Линара. Ее горничную. Всех!

– Да, – покачала головой грата Летис. – Из тебя выйдет прекрасная королева.

– Мне этого мало.

… Линар ждал бури, но ее не случилось. По традиции новобрачных не беспокоили три луны, давая им, насладиться друг другом. Линар полагал, что после того, что он натворил, его призовет император и объявит о расторжении брака. Потом предстоит непростой разговор с отцом.

Линар был готов отречься от титула наследного принца, и даже стать лэрдом. Лишь бы вернуться домой, в Чихуан. Бремя власти не по нему, пусть его место займет один из братьев.

Но император не звал, отец тоже. О Линаре словно забыли. К Готе он идти боялся после того, что ей наговорил. Поэтому и на вторую ночь после свадьбы Линар пошел к любовнице.

В ее покоях сладко пахло мамвой. Линар почувствовал, как все его страхи уходят. В постели лежала желанная женщина, ее скрывал полог, но Линар чувствовал знакомый возбуждающий аромат. Так пахло лишь знойное тело Китаны.

Он стремительно стянул камзол и рубашку. Откинул полог и…

Линар глазам своим не поверил: в постели лежала Гота! В соблазнительной золотой сетке искусного плетения. Мало того! Ледяная Гота Готвир призывно улыбалась!

– А…

– Она решила вернуться в Чихуан. Отец заболел.

– Но у Китаны нет отца!

– Это она тебе так сказала. Тебе не кажется, что лучше знать всех предков женщины, перед которой ты раздеваешься? И остаешься без всякой защиты? – Гота беззастенчиво его разглядывала.

– Но…

– Вина? Южного, терпкого.

Линар судорожно кивнул. Гота встала. «А у нее и в самом деле очень красивые длинные ноги», – подумал он, опуская глаза.

– Лежать гораздо удобнее, – улыбнулась Гота. – А вино я тебе принесу.

Он опустился на кровать, не отрывая взгляда от Готы Готвир, которая

как какая-нибудь сирра сама налила в золотой кубок вино. Гота стояла спиной, и Линар с удовольствием разглядывал ее тонкую талию, крепкие ягодицы и эти потрясающие длинные ноги. Через золотую сетку с крупными ячейками все было видно прекрасно.

Жена, намеренно замедляя шаги, вернулась и с улыбкой протянула ему кубок:

– Здесь и в самом деле уютнее, чем в спальне для новобрачных. Пей же.

– К демонам вино! – Линар схватил ее за руку.

Терпкое южное пролилось на черные простыни. Гота увидела карминные губы, которые тянулись к ее губам. Она, как завороженная, смотрела в большие черные глаза. И этот мужчина ее собственность?! Он же невероятен!

«Я сожгу твою шлюху и развею ее пепел над твоим обожаемым Чихуаном», – подумала Гота, когда муж нежно провел пальцами по ее груди и легонько погладил сосок. «Я буду убивать всех женщин, которые посмеют к тебе приблизиться…», – мысленно простонала она, когда рука Линара опустилась ниже, на живот. «Я сделаю тебя императором», – пальцы мужа проникли в нее и ласково продолжили движение.

Гота закусила губу, чтобы не закричать. Потрясающий мужчина ласкал ее так нежно, но в тоже время умело подводя к тому, чтобы она раскрылась и приняла его. Как же это прекрасно оказывается! И как сладко. Да никакие иные радости с этим не сравнятся!

Власть и Линар – вот что ей нужно. Нет, сначала все-таки Линар…

5

Дэстен с удивлением смотрел на маленького бородача с длинным унылым носом. Свободный? Или… раб? Кто посмел остановить бастарда Великого Дома?

– Простите, лэрд, – тот низко поклонился и Дэстен увидел внушительную лысину в районе своего пупка. – Я лишь забочусь о вашей безопасности.

– Я не лэрд. Сир Дэстен Хот.

– Поразительно! Издалека вас можно принять за высшего! А вы даже не лэрд?!

– А вы-то кто?

– Тателариус второго ранга мэтр Давид Леви, – коротышка смотрел на Дэстена снизу вверх с неподдельным интересом.

– А! Так это вы запускаете все эти штуки! – Дэстен кивнул на непонятные ему механизмы.

У тателариусов была своя община и строгая иерархия. Одни занимались наукой, те, кто обитал в королевских дворцах, другие обслуживали зонты и опреснители, если входили в реестр, но не были достаточно образованы, чтобы сдать экзамен на первый ранг, третьи чинили подъемники и следили за состоянием порталов.

Дэстен немного знал о тателариусах, они всегда держались обособленно. Принадлежали к касте свободных, но получали жалованье от высших и благородных. Крови в мэтрах не было ни капли, той, что давала особые права. Но их знания давали им другие права. Без тателариусов сияющий город Игнис превратится в руины, как и столицы анклавов. Вообще все города. Тателариусы низшего, третьего ранга были похожи на трудолюбивых муравьев. Обслуживали потребности своих лэрдов и их подданных: крестьян и рабов. Запускали мельницы и пекарни, налаживали ткацкие станки и руководили вспашкой земель, заставляли ожить прачечные и зажигали повсюду свет. Да где только не находили работу их умелые трудолюбивые руки.