Юджиния

Минчин Александр

— О чем это? — Она перестала что-либо делать — есть, пить, двигаться — и только слушала.

— О маленьком мальчике, который попадает в онкологическую больницу, в специальный радиологический центр, где ищут формы борьбы с раком и из которого не выходят никогда.

— А он вышел?

— Кто?

— Мальчик.

— Нет, никогда.

Она так живо реагировала…

— А сколько денег ты получил?

— Это типично американский вопрос.

— Я — американка, — гордо ответила она. Он улыбнулся:

— Ни

гроша не получил. Только подписку на год. Журнал с трудом существует и едва окупает себя.

— Я хочу прочитать, что ты написал.

— К сожалению, это не переведено. Это сейчас моя величайшая проблема — язык.

— Почему?

— Он мне нужен как воздух, как вода рыбе, как лес зверю. Потому что, если бы я знал язык, я был бы уверен, что выживу.

— Ты можешь стать кем угодно: бизнесменом, продавцом, агентом, администратором.

— Это мне не нужно и даром.

Она внимательно смотрела на него: как будто проверяла.

Дайана принесла блюдо с мясом краба и какие-то горячие салаты.

— Это любимое кушанье Юджинии!

Юджиния замахала на нее руками, приложив палец ко рту: не мешать. Дайана с улыбкой удалилась. Юджиния выросла на ее руках, им все было понятно без слов. Даже то, чего не понимал Александр.

— Что же ты собираешься делать в будущем?

— Писать.

— Но почему тебе нужно делать именно это?

— Потому что ничего другого я делать не могу. И еще: я верю, что смогу написать что-то хорошее. Для людей, не учить их, как вся литература, не дай бог. Но чтобы они прочли — и внутри у них что-то шевельнулось.

— А что, если ты умрешь с голоду? — она засмеялась. — Писать на чужом языке в Америке…

— Значит, я умру. Такая судьба. Вдруг она стала совершенно серьезной.

— Но я тебе не дам умереть, я накормлю тебя…

— Спасибо, — почему-то задумавшись, сказал он. Разговор прервался. И возобновился, только когда появилась Дайана.

— А теперь — десерт! Который кто-то очень любит… Интересно, кто?

Юджиния улыбнулась, но мысли ее, казалось, были далеко.

После обеда они пошли в парк, который находился сразу за домом.

— Юджиния, — сказал Александр, — вы не возражаете, если я не буду надевать униформу, пока нет вашего отца?

Она рассмеялась от неожиданности:

— Конечно, нет. Вообще не надевай ее никогда. Он подумал: как все у нее просто, — и первый

раз позавидовал.

Уже стемнело, никакие шумы не доносились в парк, и было тихо. Деревья стояли облетевшие и притихшие. Казалось, что они тоже боялись потревожить тишину. Аллея высоких тополей, то ли еще каких-то чудных деревьев, уходила в даль.

— Завтра я улетаю, — вымолвила Юджиния, — а когда вернусь, я скажу тебе что-то.

Он взглянул в ее

глаза и, кажется, впервые, несмотря на темноту, увидел в них необыкновенное. Но ему казалось, что ему показалось.

— Это не очень хорошо, — промолвила она, — но я скажу.

Он машинально взглянул на часы.

— Ты спешишь?

— Нет, это просто так, привычка.

— У тебя есть девочка?

— Простите?

— Девочка. Это не важно, я не должна спрашивать.

Но в ответе себе, скорее, был вопрос — к нему. Он не ответил.

— Пойдем пить чай, мне холодно.

У американцев все связано с едой, питьем, жеванием, с улыбкой подумал он.

Они повернулись и пошли к дому, сверкающему в сумерках, как дворец.

Но это был всего лишь замок.

В ответ на его вопрос Юджиния рассказывала ему о годах, когда она училась в закрытой школе около Йеля, о ее подругах и их приключениях. Потом папа захотел, чтобы последний год она жила с ним, и она приехала сюда. Учиться в той школе, где она учится, простой и не закрытой.

Улетая, она тщательно растолковывала ему, когда она вернется и во сколько ее встретить. Свою подбитую мехом накидку она оставила на переднем сиденье. Подняв накидку, он приблизил ее к лицу, и его обнял тонкий аромат необыкновенных духов.

Как они рано начинают…

В этот уик-энд он успел закончить большой рассказ, который давно висел над душой. А рассказы это как дети: их нельзя заставлять долго ждать. Но когда он перечитал, рассказ ему не понравился, как не понравилось все им написанное.

Он опять вспомнил слова писателя:

«До тех пор пока тебе будет не нравиться написанное тобою, ты будешь создавать. Но как только ты напишешь первое, что тебе понравится, ты закончишься как писатель и никогда больше ничего не сумеешь написать».

Ночью он спал беспокойно, ему что-то снилось, а что — он не мог понять.

Александр все-таки перепутал, и когда он подъехал к самолету, в нем оставалась только она одна. Девушка в форме сделала знак, и, появившись, Юджиния стала спускаться. Он открыл заднюю дверь. Она села на переднее сиденье, не обратив на это никакого внимания, лишь набросив накидку.

Юджиния молчала все время. Александр думал, что она обиделась.

— Я прошу прощения. Я не хотел, чтобы вы ждали.

Она непонятно взглянула на него.

Только бы не начала кричать: они избалованные — дети богатых.

Через время. Машина уже скользила по Гросс-Пойнту.

— Останови здесь, — сказала она и указала на боковую аллею; город окутала темнота.

Они остановились. Только бы не кричала, еще раз подумал он. Юджиния резко повернулась. Как будто только что пришла в себя.