Йота
Шрифт:
– Когда это было, что-то не помню.
– Однажды застал нас в мастерской, когда мы уснули, и набросал, а потом доделал по памяти.
– Голыми?
– Да не волнуйся ты. Мы там неузнаваемы. Знаешь почему? Он написал нас не в том возрасте. Мы на картине старше, чем есть. Так что никто и не узнает.
– А я вспомнила. Ты мне
– Колечко? Не помню... Покажи-ка.
– Ну как же, из моржового клыка. С глазком. Ты тогда еще присказку говорил: "Смотри в оба, зри в три!"
– Моя работа! Но, убей, не помню, когда делал, когда дарил...
– Правда? Ну, ты даешь...
– Я давно замечаю в себе какие-то чудеса с памятью. Помню, чего не было, и не помню, что было.
Они шли по Набережной. Ее черно-блескучие волосы играли. Глаза светились синим огоньком. Пигментные кляксы исчезли.
– Жуткая, Ваня, новость. Слышала, когда ехала сюда в троллейбусе: якобы из больницы мертвяк сбежал.
– Чушь какая-то. Вечно люди выдумывают...
– Я тож так думаю, Ванечка.
Внезапно он остановился. И, встревоженно глянув на Шуру, сказал:
– Шурик, подожди меня тут минуту. Я загляну в мастерскую. Может, Коляня там?
– Ты ж говорил, предполагал...
– Все-таки я сбегаю, тут рядом. Подожди.
– Тогда и я с тобой.
– Не стоит. Я мигом. А потом - в галерею.
– Нет уж. Я с тобой.
– Ладно. Пошли.
Достав из тайничка свой ключ, Иван открыл мастерскую. Шура вошла первая.
– Тут человеческим духом пахнет, - сказала она. И направилась на кухню.
Иван же прямым сообщением бросился на половину Коляни, открыл шкаф. Там висел серый окровавленный импортный плащ.
– Арусс, Ваня!
– кричала с кухни Шура.
– Чайник совсем еще горячий.
– Значит, все в порядке, ничего с Коляней не случилось плохого, - ответил Иван, оглядываясь и запихивая злосчастный плащ в один
Тут и раздался звонок. Иван не успел дух перевести, как Шура уже впускала в мастерскую незнакомого парня. Он бесцеремонно обежал все комнаты мастерской, ринулся к шкафу, заглянул в него, потом представился:
– Следователь Синаний Валентин Антонович, лейтенант милиции. А вы, как я понимаю, Арусс Иван Митрофанович?
– Вот именно.
– Мне поручен розыск без вести пропавшего художника Коляни Степана Степановича...
– Чем могу - помогу.
– Арусс оглядывал молодого сыщика. И он ему не понравился. То ли из-за отсутствия военной выправки - был этот Синаний низкорослый и щуплый, - то ли потому, что начал с обыска, не представив никакой на то санкции.
– Когда вы последний раз видели своего товарища?
– В последний раз? Затрудняюсь сказать.
– Да жив Коляня, - вмешалась Сандра.
– Только что здесь был. Чайник на плите горячий. Чашка, из которой он пил кофе, немытая.
– Чашка? Это интересно.
– Синаний бросился на кухню. Где же она? Чашка немытая?
– В буфете, - ответила Сандра.
– Я ее помыла и спрятала. Не разводить же мух.
– Жаль!
– вышел из кухни Синаний.
– Можно было бы дактилоскопировать чашечку.
– Да не волнуйтесь вы, - продолжала Сандра.
– Сейчас мы его вам покажем. Мы знаем, где он. Пойдемте с нами. Правда, Ваня?
– Конечно. Отчего же не пойти? Выставка ожидается что надо, - пробормотал Арусс и бросил взгляд на старинный этюдник Коляни.
Стали собираться. Сандра размашисто натягивала на себя розовый балахон. Взмыло над коленями широкополое платье. Обнажились ляжки, обтянутые дырявыми колготками. И Арусс перехватил взгляд Синания, воровато пробежавшийся по небрежно прикрытым прелестям восхитительной Сандры.