Йод

Рубанов Андрей Викторович

– Однажды наш Саша обнаружил на вверенном ему корабле незаконную пассажирку. Девушку. Она попросилась к матросам на речной буксир покататься, а матросы, сама понимаешь, тоже не дураки, устроили гостью тайно от капитана... скажем, э-э... на заднем полубаке...

– Заднего полубака не бывает, – поправил Моряк. – На носу есть бак и полубак, а на корме – ют и полуют.

– Ладно, пусть будет полуют. В общем, Саша был капитан, поведение дерзкой незнакомки ему не понравилось, и он швырнул ее, так сказать, в набежавшую волну...

– Я был с бодуна, – добавил Моряк. –

Я спросил ее: «Плавать умеешь?» Она кивнула. До берега было метров сто. Никакого риска.

Миронов развел руками.

– Но он все равно прыгнул следом.

– А потом? – спросила жена, довольная сюжетом.

– А потом пароходство обанкротилось, – ответил я, – и Саша сошел на берег. С женой, но без денег и работы.

– Черт! – воскликнула жена. – Действительно романтично. А что, бывшим капитанам трудно найти работу?

– Саша не простой капитан, – авторитетно объяснил Миронов. – Он, видишь ли, настоящий капитан. Природный. От бога. Он родился не в то время. Его место в шестнадцатом столетии. Фрегаты, пассаты, пиастры, абордажные крючья, пятнадцать человек на сундук мертвеца и все такое. Или, допустим, Октябрьская революция. Пулеметные ленты крест-накрест, даешь Перекоп! Саша родился, чтоб свистать всех наверх. Когда свистать некого и некуда, он мучается и грустит. Саша, 5 ты мучаешься?

Саша кивнул.

– По-моему, – произнесла жена, – это типичная мужская отговорка. Вы же все слабаки. Волосатые, мускулистые нытики. Особенно Рубанов. Нельзя жить не в свое время.

– В общем, ты права, – сказал Миронов и процитировал: – «Времена не выбирают. В них живут и умирают».

– А ты? – быстро спросил я жену. – Ты живешь в свое время?

– Мне все равно, – небрежно ответила Ирма.

– Да, – согласился я. – Твой тип – вечный. Роковая женщина. Такие выживают при любой системе.

– А мы нет, – сказал Миронов. – Мы вымрем, как динозавры.

– Учитесь жить, – снисходительно посоветовала жена. – Или никому не будете нужны.

Миронов покачал головой.

– Лично я не собираюсь учиться. Да и поздно уже. Сейчас хорошо живется тем, кто умеет сидеть на чужом... э-э...

Он щелкнул пальцами.

– Я поняла, – сказала жена.

– Нет, не поняла. На чужом ресурсе! На заемном. Заемные деньги. Заемные мозги. Заемные эмоции. – Миронов решительно отодвинул блюдце, как будто это была заемная эмоция. – Я не умею безопасно созерцать чужие страсти под пиво и попкорн. Мне предлагают взять чужие деньги, заплатить и смотреть на чужие приключения. Меня уверяют, что можно жить полноценной жизнью, не имея ничего своего. А так не бывает. Я не пожиратель попкорна, я привык быть не снаружи жизни, а внутри. Желательно в центре.

– Слушайте, – воскликнула жена, – я так не играю! Мы говорили о любви, а не о попкорне.

– Да, – сразу ответил Миронов. – Извини, Ирма. Я люблю брюзжать.

– Вот и не брюзжи, – приказала жена. – Мне и без тебя хватает брюзжания. Рубанов каждый день брюзжит. Ноет. Жалуется, что ему надоела работа. Грозит уйти из бизнеса.

– Да? – удивился Миронов, очень натурально. – И что ты ему отвечаешь?

–

Я отвечаю: либо уходи, либо продолжай – только молча. Без нытья. Вон Саша, сидит сейчас и молчит. Не жалуется, что родился в плохие времена.

– Могу пожаловаться, – ответил Моряк. – Если надо.

– Не надо, – попросила жена. – Вы, наверное, с утра соберетесь в офисе – и давай друг другу жаловаться.

– Зря ты так о нас, – серьезно ответил Миронов. – Я, бывает, жалуюсь. Саша иногда жалуется. Но Андрей ни разу не жаловался. И ни разу не сказал, что собирается уходить из бизнеса. Так что для нас это сюрприз. Скажи, Саша?

– Еще какой, – подтвердил Моряк, глядя в чашку с кофе. – Я реально изумлен.

– Правда, – продолжил Миронов, – недавно был разговор насчет конюшни в Ивановской области. Андрей решил делать поместье. Коневодческую ферму.

– Конюшню? – воскликнула изумленная супруга. – Пусть сначала лампочку в коридоре вкрутит!

– Вкручу, – пробормотал я. – Не волнуйся.

– Но уйти он не уйдет, – продолжал Миронов. – От нас так просто не уйдешь. Кстати, куда он собирается 5 уйти?

Жена усмехнулась.

– Он не знает. Он говорит, что ему скучно. Он говорит, что видел все на свете и бизнес ему надоел...

– А что, не так? – спросил я. – Да, мне скучно. Да, я видел все на свете. После тюрьмы и войны мне грустно нажимать кнопки калькулятора.

Ирма презрительно вздохнула.

– «Тюрьма», «война», «все на свете». Объясните хоть вы ему, что он ничего не видел.

– Ну, кое-что видел, – примирительно заметил Миронов. – Но не все, конечно.

Жена повертела в пальцах очередную конфету, но фантика не развернула.

– А я видела, как мой папа бил мою маму. Почти каждый день. Два года подряд. Потом мама развелась с папой. Лучше пять раз посидеть в тюрьме и побывать на пяти войнах, чем видеть, как родной отец бьет родную мать. Так что не надо мне этого... «тюрьма», «война»...

И она оттопырила мизинцы и указательные.

– Понял, – тихо произнес я. – Пойдемте в коридор, покурим.

– Конечно, – кивнул Миронов. – Но вообще, Андрей, мы с Сашей расстроены. Мы, можно сказать, в шоке. Оказывается, ты решил уйти, а мы, твои партнеры, узнаем об этом случайно, последними. Это некрасиво. Скажи, Саша?

– Это очень некрасиво, – сказал Саша. – За такое бьют. Ногами.

– А я не люблю красивое.

– Нельзя не любить красивое, – заметила жена.

– Можно, – сказал я и повторил: – Пошли, покурим. Заодно побьете меня ногами.

– Курите здесь, – величественно разрешила Ирма, вставая. – И еще одно. Последнее. Не надо ломать передо мной комедию. Я живу с ним, – супруга небрежно указала на меня, – восемнадцать лет. И давно привыкла, что новости доходят до меня в последнюю очередь. Он уже год говорит мне, что хочет уйти, и я не поверю, что вы об этом не знаете. Если ты, Миронов, будешь держать меня за дуру, я обижусь. Но конфеты ты принес замечательные.

– Целый час выбирал, – скромно ответил Миронов.

– Полтора часа, – добавил Моряк.