Язык чар
Шрифт:
Гвен молча налила кипяток в чашки с чайными пакетиками.
Один за другим Руби открыла несколько шкафчиков, провела пальцем по полкам.
– У нее здесь чисто.
– У бабушки была уборщица. Или домработница. Не уверена, что знаю, в чем разница.
– Интересно.
– Наверно, ближе к концу она уже не могла обойтись своими силами. Жаль, мы не знали.
– Ну, нашей вины тут нет, – твердо сказала Руби. – Могла бы и позвонить.
– Она, может быть, и не знала, что ты живешь в Бате. – Какой
Руби пожала плечами.
– Удивительно, что она оставила дом тебе.
– Да, – согласилась Гвен.
– Ты всегда нравилась ей больше.
– Ну не знаю. Вообще-то, я совсем ее не помню. Даже странно. – Это мягко говоря. Получив письмо от «Лэнг и сын», Гвен постоянно думала об Айрис и, как ни странно, ничего не могла вспомнить, натыкаясь в памяти на пустое место, словно напечатанные там слова кто-то стер типексом.
– Но ты помнишь, что у нее была курица? – Руби замерла, подбоченясь, с отстраненным выражением на лице.
Гвен покачала головой.
– Конечно, помнишь. Курица у нее была вроде домашнего любимца. Ты однажды едва не наступила на нее, помнишь? У Айрис начинался старческий маразм, но ты была ни при чем. Я к тому… Ну кто в наше время держит курицу в доме? Мерзость какая, фу.
– Не помню. – Гвен закрыла глаза, и тут, словно на американских горках, на нее накатила волна тошноты. Она открыла глаза.
– Должна помнить. Ты плакала всю дорогу домой, и Глория купила нам по мороженому. Она никогда так не делала. Ты должна помнить.
Гвен почувствовала, как рот заполнился слюной. Почувствовала вкус земляники и едва не задохнулась.
– Мороженое помню. Но не Айрис. И дом не помню. – Она обвела комнату рукой. – Ничего вот этого не помню. Совсем. – И это неправильно.
– Мы приезжали сюда раз или два. Ты была еще маленькая.
– Не такая уж и маленькая. Лет тринадцать, наверно? – Гвен вдруг с ужасом подумала, что, пожалуй, знает, откуда взялось это пустое место в ее памяти. Возможно, она задавала слишком много вопросов, и Глория решила проблему с помощью простого заклинания. Заговоры, привороты, самое простое гадание – вот чему Глория научила младшую дочь в то время, когда другие матери учили своих девочек печь капкейки.
Руби снова пожала плечами.
– Ну, не много потеряла. Если не считать курицы, все было довольно скучно. Глория и Айрис разговаривали и при этом притворялись, что не ругаются.
– Не помню, – повторила Гвен, ненавидя себя за то, что это прозвучало так безнадежно, за то, что возвращение в Пендлфорд напомнило о вещах, которые она так старалась забыть.
– А мне наплевать, – сказала Руби. – Это все в прошлом. Глория сбежала в страну Оз, бабушка Айрис мертва; теперь это уже неважно.
Гвен поморщилась.
– Я
– Как говорит Глория, без нее нам только лучше.
– Наверно. – Гвен передала сестре чашку и сама села за стол со своей.
– Мы ни в чем не виноваты, – сказала Руби. – Все контакты оборвала Глория. Мы же были еще детьми.
Мать строго-настрого запретила им общаться с Айрис. Не исключено, что и сейчас, находясь в ее доме, они все еще совершали преступление, караемое смертной казнью. Независимо от того, умерла старушка или нет. Гвен как раз собиралась спросить, что, по мнению сестры, поссорило Айрис с Глорией, когда Руби сказала:
– Послушай, у нее была своя жизнь, своя семья, свои друзья. Мы частью этой жизни не были, хотя и не по своей вине, но это вовсе не значит, что кому-то кого-то недоставало. – Она еще раз обвела взглядом кухню. – Это вообще ничего не значит.
– Тогда зачем оставлять дом мне?
Руби нахмурилась.
– А я откуда знаю? Может, по слабоумию?
– Не смешно, – сказала Гвен и, недолго помолчав, добавила: – Она поздравляла меня с днем рождения, присылала открытки.
– Вот как? Когда?
– Каждый год с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Уже после того, как мы перестали приезжать.
Руби сделала большие глаза.
– Странно. И что она писала?
– Ничего. Только подписывалась. Даже не так, просто ставила первую букву имени. От Глории я их прятала. Она когда-нибудь…
– Нет, ничего такого. – Руби покачала головой. – Мне она ничего не присылала. И дом мне не оставила. Это несправедливо.
А ведь сестра шутит только наполовину, подумала Гвен.
– Тебе хорошо, у тебя муж богатый.
Руби огляделась.
– Можешь представить, что с этим домом сделал бы Дэвид?
Гвен поежилась. Дэвид был хорошим человеком, но при этом еще и архитектором, и дом, по его мнению, не мог считаться достойным этого звания без больших окон, стеклянного атриума посередине или крыши из дерна.
– Да… – Закончив предварительную оценку дома, Руби переключилась на сестру. И это не обещало ничего хорошего. – Ты, как я погляжу, все еще одеваешься, как студентка художественного училища. Люди подумают, что ты чокнутая.
– Со мной все в порядке. И такая одежда для моей работы нормальная.
Руби недовольно поморщилась.
– Ну, как скажешь.
Может быть, подумала Гвен, рассказать ей о людях, участвующих в художественных ярмарках. По сравнению с Брендой Бонкерс, которая вязала крючком бикини и украшала их вышитыми личиками, а потом носила свои творения поверх обычной одежды, она определенно выглядела конформисткой.
– Ну что, будем и дальше притворяться, что прошлого года не было? – спросила после недолгой паузы Руби.