Ястреб халифа
Шрифт:
Рядом стояла обольстительная в своем алом, расшитом снежинками верхнем платье дама Амоэ. Она тоже глядела вниз, но не на Айшу.
– Ах, красавец… – вздохнула она наконец.
И прикоснулась к стриженой пряди над щекой. Роскошный ореол нерегильского князя переливался рыжим кипящим золотом, раскрываясь огромными полыхающими крыльями – и ради кого?..
– И кому достался… – прошипела, читая ее мысли, Майеса. – Похоже, этой грязнокровке доставляет удовольствие мучить Тарега-сама.
– Ты слишком хорошо думаешь о ней, дитя мое. Дурочка и не
И женщины приложили ладошки к алым ртам и позволили себе хихикнуть. Широкие рукава плотного зимнего шелка упали к локтям, открывая три слоя алого, белого и расшитого серебряными цветами нижних платьев.
– И надо же, он нерегиль, – горестно вздохнула Майеса.
– И?.. – повернула к ней фарфоровое личико Амоэ.
– Говорят, они однолюбы.
– Хм… – с сомнением нахмурилась дама. – Жаль. От него родились бы прекрасные сыновья. И дочери.
И снова восхищенно вздохнула:
– Красавец…
Нерегиль тем временем поклонился Айше в последний раз, поднялся на ноги и, сопровождаемый целой свитой евнухов и невольниц, направился к выходу в сад.
Майеса горько проговорила:
– Пока он… такой, – ореол покидающего зал Тарега переливался глубоким сапфиром печали – нерегиль умирал от горя, удаляясь от возлюбленной, – он на меня даже не посмотрит…
По белой прозрачной щеке девушки скатилась слезинка. На мгновение повисла у уголка маленьких губ – и упала на расшитый серебром шелк серого, как крыло голубя, платья. Несчастная надевала этот цвет ради горя, которое испытывало ее разбитое сердце.
Ибн Худайр ждал нерегиля у многоугольного пруда перед воротами харима.
Вазир сидел на толстом хорасанском ковре, накрытом сверху стеганым одеялом – и еще одним, не менее толстым, одеялом из верблюжьей шерсти. Стриженые, пожелтевшие на зимнем ветру туи закрывали его от взглядов столпившихся под лимонными деревьями придворных бездельников. Молодые люди старательно делали вид, что пришли сюда вовсе не затем, чтобы встретить знакомую невольницу и передать ей записку для возлюбленной. Присутствие вазира выдавал лишь огромный парусиновый, натянутый на бамбуковый каркас зонт, которым его укрывали от дождя два закутанных в ватные халаты, серых от холода зинджа.
Завидев выходящего из ворот Тарика, за которым степняцкий мальчишка вел коня, ибн Худайр кивнул сидевшему на корточках рабу – позови, мол. Тот, кланяясь и льстиво улыбаясь, побежал к нерегилю.
Самийа подошел и после приглашающего жеста вазира вежливо сел у края ковра. Невольники тут же кинулись подкладывать под него подушки и подсовывать под локти валики с нашитыми ради визита во дворец дорогими кистями. Нерегиль покорно сносил проявления ашшаритской вежливости, прикрыв прозрачные веки и лишь едва раздувая ноздри. На самом-то деле ему не нравилось ни приглашение ибн Худайра, ни само его присутствие во дворе.
Ветер смял гребнистой высокой рябью зеленую воду пруда. Дождь забарабанил с удвоенной силой. Старый
– Хасан ибн Ахмад не пошел на Шамаху.
– Почему?..
По тому, как нерегиль нахмурился, Исхак с удовлетворением понял, что тот еще ничего не знает.
– У стен Самарры он встретился с полководцем Бану Курайш. Те затаили на тебя злобу еще с Беникассима. Ты помнишь, за что, не правда ли, Тарик?
Нерегиль молча кивнул. Курайшиты были одним из трех ашшаритских родов, чьих каидов Тарик казнил за ослушание.
– Курайши отказались присягать юному халифу. Среди них всегда было много зайядитов, а в нынешние смутные времена их стало особенно много. И они говорят, что халиф должен быть избран – и избран собранием праведных мужей аш-Шарийа. Ринувшись прочь из Нисибина в столицу, ты забыл о собравшихся там законниках. А вот Хасан ибн Ахмад прихватил их с собой, когда двинулся к Шамахе. Теперь почтенных старцев везут в столицу Курайшитов, в Фаленсийа. По дороге трубя, что в древнем городе святых и мучеников ашшаритам предстоит избрать праведного халифа, наделенного божественным правом и пророческим огнем.
Выслушав его, Тарик закрыл глаза и явственно покачнулся. Ибн Худайр на мгновение испугался и подумал о том, чтобы придержать нерегиля за плечо. Впрочем, самийа быстро овладел собой, глубоко вдохнул и выдохнул – и спокойно поправил складки рукава своей белой фараджийи. И усмехнулся:
– Скоро я заведу два листа бумаги. На одном я напишу: наши вчерашние друзья. А на другом – наши сегодняшние друзья. И буду начинать утро с вычеркивания одних имен и вписывания других.
– От тебя я ожидал, что ты будешь вычеркивать один раз – и более никуда не вписывать раз вычеркнутое имя, – жестко ответил ибн Худайр.
Тарик зло прищурился.
– Ты дважды поспешил, – твердо сказал вазир. – Сначала ты поверил тому, кто тебя уже единожды предал. А потом очертя голову кинулся в столицу, хотя здесь могли справиться и без тебя. Хасан ибн Ахмад не соблазнился бы предложениями Курайшитов, если бы ты был рядом, Тарик. Мы, ашшариты, как наши женщины: только муж отвернется – глядь, а она уже кувыркается с гулямом. Так и мы: нам нужна крепкая рука, удерживающая от проступков.
– Меч правоверного, – прошелестел нерегиль, криво усмехаясь.
– Да, – засмеялся ибн Худайр старой поговорке. – Точно.
– А что Хасану предложили Бану Курайш? – поинтересовался Тарик.
– Титул и выплаты главнокомандующего, – спокойно отозвался вазир и улыбнулся.
И протянул нерегилю обвязанный зеленой шерстью свиток:
– Вот его письмо для тебя.
– Если оно для меня, то почему его передаешь ты? – пожал плечами Тарик.
Начальник тайной стражи усмехнулся:
– Возьми. Ибн Ахмад переходит к делу на второй странице. На первой – стихи, посвященные твоей доблести. И красоте твоего гуляма – Хасан умоляет сжалиться и уступить ему мальчишку. А вот на второй объясняет, почему ушел с курайшитами.