Ясень

Бальмонт Константин Дмитриевич

Тайна

Среди древнейших землеописаний Забыт один могучий Океан, Меж тем как самый яркий в нём обман, И самый нежный свет, как в зыбкой ткани. Безумна водокруть его рыданий, Звенящей мглы пьянительный кальян В веках тоски Земле от Неба дан, И звёздный смысл сквозит в священной дани. Единое из всех земных морей, Где можно пить. И пьём мы ненасытно. Вселенная глядит в него. И слитно С бездонностью, наш разум, как ручей, Лиясь из тайн, втекает в Тайну, льётся. Тот Океан здесь Музыкой зовётся.

Канун

Что лучше в мечте многозвонной, Чем полный надежды канун? Смычок, чуть коснувшийся струн. Любовь в предулыбке влюблённой.

Наш дух в несвершённостях юн. Что лучше, чем цветик оврага, Цветущий на мленье снегов? Рожденье, в камнях, родников. Пленительна пряная брага, Во здравие юных богов. Что лучше родных навечерий, С мерцанием ласковых свеч? Восславим заветы предтеч. Раскроем для счастья все двери. Кто ждёт, – и дождётся он встреч.

Наручни

Качаюсь. Качаясь, качаю. Тихонько и верно точу. Скольжу по оконному краю. В душе возжигаю свечу. Прочтя заклинанье в алмазе, По острому острым черчу. Вселенная – в видящем глазе. Вселенная будет моя. Сотрутся железные вязи. Ветров заиграет струя. Сорвётся оконная рама. В утонченных наручнях я. В тюрьме. И в преддверии храма.

Поющее дерево

Я дошёл до звенящего дерева, Там ветви слагались в храм. Благовонное алое марево, Огонь и жертва богам. Я стоял у поющего дерева, Был брат я шмелям и жукам. И с пчелой устремлялся я в зарево, Был пономарь мотылькам. Я стихами, И мечтою, Молодою, Им звонил. Под ветвями, Меж цветами, Был в том храме Звон кадил. Я с Весною, Как струною, К свету, к зною Говорил. Были взоры, Разговоры, Были хоры Нежных сил. Я с осою Полосою Нижних воздухов летел. Я смеялся, Расцвечался, Забавлялся, Как хотел. Вот с пчелою отягчённой В улей сонный я лечу, В улей звонный, отдалённый, Держим путь мы по лучу. Вот и бронзовка, с крылами Как златистый изумруд, Зеленея над цветами, Потонула в гулком храме, Радость в песне, Солнце с нами, Здравствуй, бронзовка, я тут. И в этих чащах, И в этих кущах, Ветвей поющих, И пчёл звенящих, В благоуханье, И в озаренье, В оцепененье, И расцветанье, Упившись мёдом, Первичным млеком, Я с вешним годом, Нечеловеком, – Нечеловеком, По тайным всходам, Лечу и рею, И разумею. Мечтой моею Всхожу к порогам Иного сада, Иного лада, Иного строя, Где заодно я С Всесильным Богом, Мы Вечность мерим Весенней птицей, Весёлым зверем, Их вереницей, Лучом, зарницей, – Средь снов текущих, С пчелой летящей Сквозистой чащей Ветвей цветущих, Я в райских кущах, В Весне манящей Я стих звенящий.

Зверь-цветок

Ведя как бы расплавленным металлом, Хочу в стихе я вывести узор. Есть зверь-цветок, зовущийся кораллом. Цветок с цветком, поёт безгласный хор. Они растут согласными чертами, Слагая титанический собор. На кратере потопшем, чередами, В столетиях свою свивая цепь, Восходят звери мерными рядами. Их мысль, и хоть, и сон, и явь, и лепь Сцепляются. Их белые скелеты Лазурь волны преображают в степь. В лагунах изумрудом млеют светы. Ещё усилье тысячи цветков, И остров встал, кораллом Солнцу спетый. Твердыня встала круглых островков, В их круге тишь зеркальная лагуны, Псалом, зверями вылепленных, слов. А

Океан кругом рождает струны, Бросая волны сонмами лавин. Изваян перстень, вложены в нём руны. В морях миров ход творчества един.

Я играю берегами

Я играю берегами, Рыбаком идя по ним, Обсуждаю с облаками, Пламень глянет ли сквозь дым. И когда, как ночи, тучи Вдоль драконят свой объём, Голос облака могучий Я включаю в слово – Гром. Увидав, как в беге пьяном Пляшут синие валы, Глубь я назвал – Океаном, И морям пою хвалы. Месяц с Солнцем – я венчаю, Месяц должен быть женат, Без жены я сам скучаю, И всегда обняться рад. Слыша шелест меж листами, Видя в ветре шаткий лист, Шелестящими устами Я сложил свой первый свист. А за первым миллионный Страх возник, любовь, восторг, Я во впадине уклонной, В горле, воздух слов исторг. Ветры, птицы, травы, звери Были б только тенью сна, Если б им, в различной мере, Не пропел я имена. В пляске мысли веря играм, Всем зверям веду я счёт, Тигр скажу, и вот я с тигром, Молвлю слон, и слон идёт. В мигах звуком мир угадан, Нить дана златая мне, Вьётся, курится, как ладан, А клубок – в другой стране.

Ларец

Сквозь чёрную сетку стволов и ветвей, И редкое кружево листьев зелёных, Я вижу, как серый поёт соловей, И вижу я песню в чуть зримых уклонах. Всем телом в напев – как изваян, как влит, Приподнял головку флейтист затаённый, То шире, то уже он горлом свистит, Ручьятся журчанья свирели влюблённой. Он странно мне близок, угадчик-певец, Я помню столетий минувших апрели, Близ птицы в себе ощутил я ларец, В волшебном сокровища звуков звенели. Широкое А, и глубокое У, И смутное М, вместе с Л во влюбленье, Сливались, – тебе закричал я «Ау!» И мы целовались, узнав себя в пенье.

Немой ураган

В руках Математика – вихри, он может разлить их в циклон, И вдруг, еле видимым знаком, смиряет разнузданность он, Пожар числовой размещает, качает немой ураган, И звёзды в бездонности слышат, что путь им в размерности – дан.

Ветви

Дендриты, ветви, древовиды. Идут, за ликом лик ловя, От подземельного червя До чарования Изиды. Ветвятся руки и росток, Крестообразно мирозданье, Пылинки, чарой сочетанья, Мы сложим в каменный поток. Нагромоздим любовь, обиды, Слова, поэмы, царства, сны, Тысячелетья тишины, В тени Закатной Пирамиды.

Водоворот

Люблю чуть зримых малых тварей Линейно-прихотливый вид. Геометризм радиолярий О вихре солнц мне говорит. Реснички хищных инфузорий, Проворных жгутиков игра, Мне говорят о звёздном хоре, И что любить всегда пора. А жук-олень, то в праздник юный, Средь полчищ малых, мастодонт. И вот, я чувствую, как струны Чрез весь проходят горизонт. И запоздавшему столетью, Его предчувствуя в тоске, Черчу рассказ я, тонкой сетью, На мастодонтовом клыке.

Колдующий

Зелёный свет неявственно мелькал, Когда в лесу стоял я в грёзе сонной – На ветке, с веткой в млении созвонный, Тот изумруд вдруг становился ал. Чуть зримый пламень вкось перебегал, – Как бы дракон, стократно уменьшённый, Лиловел, – извивался позлащённый, – Был серым, как крысиный отсвет скал. Я посмотрел своим дремотным взором Внимательный, – был вновь зелёным он, Колдующий, как зверь живущий, сон. Горел опять оранжевым убором. Так в первый раз, – напев согласный с хором, – На древе мне предстал хамелеон.