Ясень
Шрифт:
— Мне хорошо, — повторила я, — да и что со мной могло статься? Я вовремя лишилась чувств. А твое плечо, верно, болит?
— Саднит, — сказала она, чуть поморщась. — Хорошо бы сменить повязку. Леськина мазь, кажется, пошла мне на пользу.
— Отец позвал к тебе волхва, а Леська его не пустила. И вообще никого не пускает к тебе. Чтоб не мешали выздоравливать.
Она тихо рассмеялась:
— Да, Леська… Леська человек верный.
"Я тоже", — хотела сказать и
— А где остальные? — спросила она.
— Разбрелись по гостям. Их сейчас принимают с радостью в каждом доме.
— Да, это хорошо, — задумчиво проговорила она. — Только это еще не все… не все….
— Что ты имеешь в виду?
Она, не отвечая, вновь закрыла глаза. Тогда я тихо встала и на цыпочках вышла из горницы. Незачем ей мешать. Пусть спит.
Леська, согнувшись над столом, растирала в ступке какое-то зелье. Услыхав мои шаги, она подняла голову, локтем отвела со лба мокрые волосы:
— Что?
— Спит, кажется. Просила повязку сменить.
Леська мотнула головой:
— После. Вечером. Сейчас я ей отвар сделаю, выпьет, когда проснется. Тума приходил.
— Это кто?
— Ты его не знаешь. Из оружейников. Ученик. Хотел к ней пройти, а я его прогнала. А он…
Она замолчала и с удвоенным усердием принялась за свое занятие.
— Что же — он? — подтолкнула я ее.
— Он сказал: "Одного дракона Золотоглазая убила, а другой под ее дверью сторожит".
Я не выдержала, рассмеялась. Леська со стуком отодвинула ступку:
— И вовсе незачем хихикать! Он думает, что если мы вместе по чужим садам лазали, то ему надо мной насмешничать дозволено? Я вот его догоню когда-нибудь!
Нахмурясь, она вынула из ступки щепоть черно-зеленого порошка, лизнула, сморщилась и вновь повернулась ко мне:
— Ты ведь здесь хозяйка, да? Прикажи на поварне, чтобы вару принесли. Мне уж с вашими холопами надоело ругаться. Да и оставлять ее не хочется.
— Сколько тебе вару нужно?
— Небольшой горшок. Вот такой, — показала она руками.
Выходя, я вновь услышала, как застучал пестик о серебряные бока ступки.
С порога поварни на меня пахнуло жаром. Работа кипела здесь вовсю день и ночь — моя мать умела находить занятие для нерадивых.
Сама я здесь почти не бывала, поэтому распаренные лица, возникавшие в клубах пахучего тумана, были мне незнакомы. Знала я только старшую стряпуху Нессу (толстую, крикливую и самонадеянную) — она подавала на стол в торжественных случаях.
— Несса! — крикнула я наугад в жаркий полумрак.
— Несса! — отозвался слева чей-то визгливый голос. — Хозяева кличут!
Как смогли
— Так в чем дело? — угрюмо спросила она, вытирая ладони о передник. Я пропустила мимо ушей это невежливое обращение — благородные повадки моей матери, требовавшей от слуг почтительного трепета, мне не передались.
— Пусть вскипятят воду. Именно вскипятят, а не нагреют.
— Это для той рыжей ведьмы?
— Для раненой.
— Вот что, — сказала Несса, уперев руки в бока, — пока я здесь, никаким ведьмовским штучкам потворствовать не буду.
Ну, это уж было слишком!
— Вот что, — повторила я любимый материн жест: руки на груди и испепеляющий взор, — если ты решаешься не выполнять то, что тебе хозяева велят, Несса, так ты здесь недолго пробудешь. В Ясене есть стряпухи и получше тебя, и норова у них поменьше!
Кажется, на нее это подействовало. Во всяком случае, голос изменился, даже задрожал:
— Молодая госпожа, простите, не хотела… ведь эта ведьма нос во все горшки сует! У самой зубы еще все целые, а корчит из себя лису в сарафане…
— Ты исполнишь мой приказ или нет?
— Исполню, госпожа, немедля исполню. Раз уж вам так хочется…
Я вышла, не дослушав. Мне просто было не по себе — как я, однако, умею кричать на людей! Никогда ведь этого не одобряла. И Леська, видно, тоже хороша…
Подымаясь по лестнице, я услышала, что из горенки, где была Леська, доносятся громкие голоса. Снова назойливый посетитель? Один голос, несомненно, был Леськин, а другой… другой тоже был мне слишком хорошо знаком! Что есть духу взбежала вверх и ворвалась в горенку.
По всем приметам, появилась я вовремя, потому что Леська уже подступала к незваному гостю, прицеливаясь пестиком. Он стоял спиной ко мне, и, казалось, сохранял полное спокойствие, но рука его лежала на рукояти ножа, висевшего в ножнах на поясе.
— Леська, прекрати! Мэннор, что тебе здесь нужно?
Он повернулся на голос так стремительно, будто его вызывали на бой. Леська перевела на меня удивленный взгляд.
— Я должен ее видеть, — сказал, наконец, Мэннор.
Молча смотрела я на человека, которого отец с матерью прочили мне в мужья. Он один знал мою тайну, если не считать верных слуг, воспитывавших меня в Ситане. И он до недавнего времени был желанным гостем в нашем доме. Сейчас он снова пришел. Только не ради меня.
— Идем со мной, — сказала я. Он, кажется, колебался. — Идем.