Ящик Пандоры

Ольбик Александр Степанович

– Ты тоже вот так же, под ручку, ходил со своей инвалидкой?

– Допустим, ходил…

– Ну да, а я в это время мыкалась по общежитиям, по чужим углам и все тебя ждала… Сколько лет ты меня мучил, все кормил «завтраками»… Ни одного Нового года не встретили вместе, всего себя посвятил своей Элегии, – глаза ее опасно засверкали, и Дарий, дабы притушить разгорающееся пламя, перевел разговор на другое.

– Завтра же верни Хуану деньги. Он хочет нас купить, чтобы, как вещи, брать напрокат. А хухо он не хохо?

– Еще чего! У него этих денег пруд пруди…

– Это не наше собачье дело, верни, даже если считаешь, что он обязан был тебе

заплатить.

– Ты все равно будешь меня попрекать, так уж лучше быть с деньгами, чем…

Дарий взял ее за плечо.

– Когда-нибудь я тебя прибью, но пока давай не будем все доводить до последнего градуса. И не надо мне пенять о том, что уже поросло мхом.

– Это у тебя поросло, а у меня все еще болит… Столько лет я отдала пустышке, кобелю, который не стоит моего мизинца… Я могла стать фотомоделью, выйти замуж за миллионера…

Пандора от вспышки гнева перешла в слезливую фазу и так горько зарыдала, что прохожие останавливались и с идиотским любопытством взирали на плачущую блондинку. А Дарию это поперек горла, ибо он не желает быть палачом и выглядеть в глазах пустопрохожих мещан злодеем. Он взял Пандору за локоть и повел в ближайший проулок. Прижал к забору и, глядя в ее расширившиеся зрачки, изрек:

– Ты сломала мою жизнь, заразила собой и сделала полным зависимым от тебя бараном. Как будем дальше жить? – но, когда он это говорил, своим не первой свежести носовым платком вытирал ее щеки. Они были бледные, глупые, неповторимые и очень-очень беззащитные. Он прижал ее к себе, поцеловал и понял, что разлучить его с ней может только поблизости взорвавшаяся атомная бомба, удар молнии, или… – Перестань, я тебя люблю и вряд ли когда-нибудь будет по-другому. Пойдем домой, и с сегодняшнего дня ты свободная птица. Считай, что я тебя с работы уволил.

И Пандора тут же высохла, вернее, перестала плакать и отреагировала на его слова так, как, по его мнению, не должна бы делать.

– А я не хочу увольняться, мне нравится быть на людях. И вообще…

– И быть подстилкой подданных Испанского королевства? – Дарию не хотелось быть суровым и перебирать в смысле серьезности. – Нет уж, давай кардинально решать – или туда, или сюда…

– А он обещал, что возьмет меня в офис… Секретутка выходит замуж и уезжает в Америку…

– Ах вон оно что! Оказывается, интрига только начинается. И когда же он тебе такое пообещал?

Пандора поняла, что любой ее ответ будет воспринят как вооруженное сопротивление, и потому предпочла фигуру умолчания. Стояла, уставившись на носки своих новых лодочек, и шмыгала носом.

– Запомни: с сегодняшнего дня ты уволена. Уво-ле-на! Ты больше ни на кого не работаешь, будешь домохозяйкой и… Независимой женщиной. Абсолютно независимой!

– И будем жить на твои случайные копейки? Мне такая жизнь осточертела. Мне скоро будет двадцать пять, а у меня ни специальности, ни образования… и все по твоей воле… Я – как раба, и я не хочу дальше… – и опять слезы, слезы, слезы… Так если бы водопад, а так – жалкая прозрачная ниточка, струящаяся по ложбинкам щек, губ, подбородка.

«Ну, понесло, а мне и возразить нечего», – художник ощутил в себе угасание и полную неспособность к сопротивлению.

– Ладно, хочешь работать – найдем что-нибудь менее… менее блядское, где ты будешь работать, а не… Пошли, меня ждет заказ и Флориан.

– И не забудь вспомнить про Конкордию.

– А это, извини, не моя инициатива, и потому не приписывай мне ее…

– А

я хотела тебя проверить, и ты клюнул. Развратник, я тебя ненавижу, и плевала я на тебя, – и она в самом деле плюнула и угодила ему слюной в глаз.

– Кобра, плюющая змея… и где только такие рождаются, – Дарий почувствовал как земля уходит из-под ног, видимо, где-то в ее толщах назревал грандиозный разлом. – А то, что сегодня было, тоже проверка на дорогах? Не-е-е, милая моя девочка, такой номер не пройдет. И тогда ты меня тоже проверяла, когда в пять утра смылась к своему хахалю? Я всю ночь провел на морозе, а ты через балкон и по клену спустилась и дала драпака. А я, как дурак, как последний козлотур, как осел Апулея, как орогаченный Отелло… ждал, когда ты, как порядочная, отправишься на работу.

– Ты думаешь, я не знала, что ты дежуришь возле дверей… Мне позвонила соседка и сказала… Да, представь себе, и тогда я тебя проверяла.

– Проверяла – отверну я тебе голову или нет? Жаль, что тогда я этого не сделал.

– Можешь сделать это сейчас, – и Пандора, приняв осанистую позу, вызывающе взглянула на него, и во взгляде ее не было ни страха, ни раскаяния, ни любви – голая степь с засохшими ручьями и песчаными, растрескавшимися от зноя проплешинами.

Это была патовая позитура, и Дарий понял, что ничья – это его поражение. Или же Zugzwang, то есть абсолютный пипец-ц-ц, когда любой ходильник ведет к фиаско. Он почувствовал полную раздвоенность, ощущая в себе плющеватую парность: Отелло-Яго, человек-конь, Адам-Ева, Буш-Бен Ладен, Путин-Басаев и, наконец, плюс-минус… Никто из них никогда не в состоянии договориться, поскольку на каждый аргумент одного следует железный контраргумент второго, и так до скончания… или начала нового мира… «Надо сдаваться, – сказал себе Дарий, – но сначала неплохо бы подпустить немного тумана с нотками возможного примирения…»

– Ладно, давай решай – или разбегаемся вот с этого места, – он резко ткнул пальцем в сторону покалеченного временем тротуара, – или все же доковыляем до дому и там все обсудим?

– Я не знаю… Если ты не будешь… Если все как-то… Если мы все же… Ну хорошо, я согласна, но сначала мне надо в туалет…

«Ага, – робко возликовала душа художника, – цитадель-то не так уж и неприступна… Еще один навал – и стены дрогнут…»

– Не буду, я тебя прекрасно понимаю, и если чем-то обидел – прости… Но и ты будь хорошей девочкой, знай, что только сильные отважатся любить тебя, ибо, по правде сказать, ты им в этом не помогаешь.

Но блекотания Дария насчет любви были безвозвратно смазаны литературным или каким-то другим заимствованием. Когда нечего сказать, шпарь цитатами.

Зашли в 00. Затем, не минуя еще две или три забегаловки (где было принято еще 500 гр. «Кампари» и 0,4 л. коньяка), они дошли до остановки маршрутного такси, откуда более или менее благополучно добрались до пункта назначения. А потому «более или менее», что, когда микроавтобус отъехал от остановки, из придорожного дома неожиданно выбежала молодая женщина, на которой были только трусики и браслетик на левой руке, и едва не угодила под колеса… Выскочивший из машины шофер так матерился, так кричал на чудом спасшуюся мамзель, что Дарию пришлось вмешаться. Он тоже вышел и сказал водителю несколько ласковых слов, против которых водитель так же возвел изгородь из крутого, русско-площадного мата. А девица, прижав к голым грудям руки, вскочила в подъехавший «мерседес», который хамски посигналив, удалился в сторону Риги.