Ящер 3
Шрифт:
Шерм поворачивается к Чесу:
– Какие на того были ставки?
– По-моему, двенадцать к одному.
– Сто двадцать кусков, ни больше ни меньше. Неплохой куш.
– Погодите, – вдруг выпаливаю я. – Слушай, Стю, а почему ты не поставил на свою победу? Ты бы пришел первым, и все были бы довольны.
– Блин, Принстон, – ржет Шерман. – Сорок кусков в год – и тебя там даже не научили своего босса кидать. – Он смотрит на часы и снова обращается к Стю. – Значит, говоришь, Пепе сейчас там с наличными?
– Или с билетами… пожалуйста,
Шерману с Чесом вообще-то глубоко плевать на Стюхину болевую выносливость. Их куда больше интересует непредвиденный доход, который компенсирует проигрыш Талларико на ипподроме, причем даже с лихвой. Они дружно направляются к двери конюшни.
– Винни, – говорит Шерм, – а ты пока здесь грязь убери.
– Какую грязь? – спрашиваю я. – По-моему, здесь чертовски чисто.
Чес ухмыляется и швыряет свежий распад-пакет Стю на хвост.
Мгновенно пронзительные вопли – «СБРОСЬТЕ ИХ! СБРОСЬТЕ!» – и секунду спустя я уже стою на коленях под боком у массивного раптора, пока его хвост растворяется прямо у меня на глазах. Шерман с Чесом ушли, и здесь остались только мы со Стю, да еще с поразительной быстротой исчезающий придаток.
– Я не могу…
– Пожалуйста! – визжит он. – О боже… сбросьте их с меня!
– Уже не получится… – Еще дюйм исчез, и теперь, когда нет Шермана или Чеса, чтобы его придерживать, хвост вовсю хлещет по полу конюшни, едва не попадая по мне. Так рисковать я не могу – стоит ему только хоть на секунду меня коснуться, как бактерии перескочат на мое тело и откроют там новый ресторан.
– Сиди смирно… прекрати хвостом махать…
Но слов Стю уже не понимает. Мышцы его резко напрягаются, давят на веревку в отчаянной попытке освободиться – сиденье металлической скамеечки нешуточно прогибается под тяжестью здоровенного раптора.
Я отбрасываю остатки последнего пакета, хотя их там не так много. Топический анестетик, немного марли – все, что требуется для обработки раны, – но ничего, чтобы хоть как-то нейтрализовать распад-бактерии.
Стюхино тело начинают корежить страшные конвульсии, а бактерии тем временем пробираются еще на два дюйма вверх по его хвосту. Недалек уже тот момент, когда исчезнут все двенадцать дюймов, и могу себе только представить, что будет, когда мелкие обжоры доберутся до его туловища.
Сперва я думаю воспользоваться скальпелем, чтобы разрезать веревки и выпустить Стю на волю, но тут же понимаю, что он не станет сидеть смирно и не воспримет необходимую операцию как подобает взрослому раптору. Нет, Стюха начнет биться и метаться, как только я его освобожу, и я, скорее всего, стану первым объектом, который пострадает от его бешеных метаний по конюшне. Тогда я решаю пока что оставить его на месте и даже привязываю покрепче. К тому, что мне предстоит проделать, приятные ощущения не прилагаются.
Лезвие топора по-прежнему острое, и я беру в правую руку тяжелое оружие. Раньше я никогда ни с чем подобным не обращался –
Мой первый удар становится позорным промахом. Я врубаюсь мимо, и лезвие слегка задевает край хвоста, пуская струю крови в трех дюймах над демаркационной линией.
– Вот те раз, – говорю я. – Дай-ка я еще разок попробую…
Слов Стю по-прежнему не понимает. Пожалуй, он даже звуков не слышит. Тело его до отказа набито болью, конечности подергиваются, пока растворяется хвост…
Еще замах, еще удар – и на сей раз топор наверняка попал бы в цель, если бы Стюхин хвост не дернулся в сторону, в результате чего я от души засадил блестящее лезвие в пол конюшни.
– Может, посидишь смирно?
Нет, дикая боль элементарно не позволяет Стю сидеть смирно и выслушивать любые указания. К счастью, я могу это исправить. Сунув руку в груду всякой всячины на полу, я вытаскиваю оттуда коричневую бутылочку новокаина и зубами срываю пробку.
Затем я жду, пока хвост хлестнет в мою сторону – толстый шмат мяса, мотающийся туда-сюда подобно взбесившемуся стеклоочистителю, – и выставляю руку, надеясь, что хвост попадет куда надо…
Моя ладонь вцепляется в придаток буквально в полудюйме от бактерий, а мелкие козявки тем временем продолжают жевать, и я крепко сжимаю кулак. Затем выливаю на рану анальгетик и снова бросаю хвост на пол, пятясь подальше от смертоносных микробов.
Волна облегчения заливает лицо Стю, но я понимаю, что очень скоро эта волна схлынет.
– Спасибо, – говорит он, быстро-быстро моргая большими глазами. – Спасибо вам большое…
– Рано благодаришь, – отзываюсь я. – Слушай меня внимательно. Как только бактерии прорвутся дальше новокаина, боль опять станет дьявольской. А потому я намерен… – Тут я перевожу дух – отчасти сам успокаиваясь, отчасти успокаивая Стюху. – Я намерен отрубить еще шесть дюймов твоего хвоста.
– Шесть… шесть дюймов?
– Только так я могу быть уверен, что отрублю все бактерии. Хоккей?
Стю с трудом сглатывает и медленно кивает. Спора нет. Выбора тоже.
– Положи хвост, – инструктирую я его. – Сюда, прямо на пол.
Стю послушно следует указаниям – совсем как круглый отличник.
– Опять начинает болеть.
– Знаю, – говорю я. – Еще секунду.
Итак, вот он, прямо передо мной. Я должен выбросить из головы мысли об этом хвосте как о живом придатке, полезной части тела раптора и думать о нем как о хорошем шмате на колоде у мясника, готовом быть разрубленным и поданным народным массам. Вот он какой. Безжизненный. Мертвый. Нет проблем. Заноси топор и руби, заноси и руби, заноси…