Яртур
Шрифт:
– Ты безумен, сын Лели, – вздохнул Коломан. – Но я укажу вам, юноши, дорогу в Черную бездну. Птица Могол отнесет вас туда. И вернет обратно. Если, конечно, вас отпустит Вий. Завтра поутру ждите Могола на крыше башни. А теперь идите, мне надо подумать. Жизнь моя может оказаться много короче, чем я полагал. О ваших жизнях я просто молчу.
Яртур с Шемякичем покинули покои рахмана не столько обнадеженные, сколько задумчивые. Встреча с Вием в любом случае не сулила ничего хорошего ни тому, ни другому. Даже если им каким-то чудом удастся пройти по Калинову мосту
– Может, мне лучше пойти одному, Шемякич? – спросил Яртур, располагаясь с удобствами на ложе, которое когда-то принадлежало княжне Олене.
Друд ответил не сразу – он с видимым интересом изучал стены ложницы, разрисованные причудливыми узорами. Яртур последовал было его примеру, но ничего примечательного в росписи не обнаружил. Кажется, это были цветы.
– Я должен пойти, княжич, – откликнулся наконец мечник. – Я пойду, даже если ты откажешься от этой опасной затеи.
– Почему?
– Из-за отца и из-за матери, – спокойно ответил Шемякич. – Я хочу знать, за что Вий покарал их и почему проклятие, наложенное на родителей, распространяется и на сыновей.
– А в чем проклятие-то? – удивился Яртур.
– Мой отец был человеком, а я друд. Оборотень.
– Ну и что? – удивился княжич. – Я тоже был туром в стране альвов. Да и мало ли оборотней среди людей! Я всегда считал, что это скорее благо для человека, чем зло.
– Ты ошибался, Яртур. Не каждая женщина согласится стать женой друда, и не каждый мужчина назовет его своим другом. Для друда нет дороги в страну Прави, каким бы доблестным и благородным он ни был. И это несправедливо. Я хочу сказать об этом Вию.
– Просто сказать?
– Думаю, он поймет меня.
Яртур в этом не был уверен, но не стал огорчать друга. Странно все-таки устроен этот мир. Ведь многие завидуют Шемякичу и его соплеменникам. Да что там друды! Иные завидуют и волкодлакам с их способностью менять обличье. Яртур и сам был не прочь побывать в шкуре волка или лебедя. А вот теперь выясняется, что быть друдом – это несчастье.
– Все друды думают, как ты? – спросил Яртур.
– Нет, – не сразу, но ответил Шемякич. – Большинство думает иначе.
До Яртура наконец дошло. Вовсе не чувство справедливости двигает Шемякичем, а любовь. Любовь к Леле. Именно дочь княгини Майи, правнучка царя альвов Эльмира, отказала Шемякичу, потому что он друд. Но ведь альвы сами оборотни, и уж кому, как не Яртуру, это знать. Ведь он вступил в связь с альвийкой, которая превратилась в турицу.
– Это был морок, княжич, – покачал головой Шемякич. – И ты не был быком, и та женщина не была коровой. И грифона ты убил не рогами, а мечом.
– Но ведь и я видел! – возмутился Яртур. – Я видел свои копыта, я видел турицу, взалкавшую любви!
– А кого родит от тебя эта альвийка – быка или человека? – вперил Шемякич в княжича глаза, полные боли и ярости.
– Разумеется, человека, – пожал плечами Яртур. – Или альва.
– Альвы не оборотни, княжич, – усмехнулся Шемякич. – Они чародеи и маги. Поверь мне на слово, есть очень большая разница между «быть» и «казаться». Альв может показаться тебе деревом, быком или даже цветком, но он никогда им не будет. Альвийка рожает от человека только человека, а вила рожает от него друда.
– Ну и что? – пожал плечами Яртур. – Если моя вила родит от меня друда, подобного тебе, Шемякич, я буду только рад.
– Твоя вила?! – резко обернулся Шемякич. – Так ты вступил с нею в связь. Я же предупредил тебя, княжич, не прикасайся к ней!
– Должен же я был отблагодарить женщину за подаренную мне разрыв-траву!
– Да не женщину, княжич, а вилу. Порождение Навьего мира! Неужели ты не понял, что она привяжет тебя к нему?
– К кому?
– К Вию! – почти простонал Шемякич.
– Ну, извини, – развел руками Яртур. – Это было выше моих сил. Видимо, я рожден сластолюбцем. Я провел с вилой всю ночь и никогда не пожалею об этом.
Шемякич долго и с интересом разглядывал Яртура, словно видел его в первый раз. Гнев, исказивший было черты его лица, куда-то улетучился, а в глазах появился неподдельный интерес.
– Выходит, она права, – задумчиво проговорил друд. – Ты вполне можешь быть им.
– Кто права? – спросил Яртур. – И кем я могу быть?
– Моя мать, – ответил на его первый вопрос Шемякич и продолжил свой диалог с самим собой: – Вор и сластолюбец. Таким он и был в пору своей юности.
– Кто он? – рассердился Яртур.
– Велес, – отозвался наконец на зов друга Шемякич. – Впрочем, тогда его звали Ярилой. Я пойду с тобой по Калиновому мосту, Яртур. И мы обязательно вернемся обратно, чтобы там ни пророчествовал твой дедушка Коломан.
– Хочешь сказать, что я одной крови не только с Коломаном, но и с Вием? – пристально глянул на друда Яртур.
– Все мы потомки богов, – ушел от прямого ответа Шемякич. – Во всяком случае, многие из нас. И каждому они прочертили свою дорогу. Ложись спать, княжич. Утро вечера мудренее.
Огромная птица, с трудом уместившаяся на крыше железной башни, уже поджидала Яртура и Шемякича, когда они, кутаясь в меха, высунули носы из люка. Яртур впервые видел Могола и вынужден был признать, что страх, испытываемый боярином Ерменем перед этим чудовищем, вполне оправдан. Таким огромным клювом можно расколоть любую стену, даже городскую. Могол косил на мечников кроваво-красным взглядом и нетерпеливо переступал огромными лапами с устрашающими когтями. В этой лапе даже грифон выглядел бы летучей мышью, а уж о человеке и говорить не приходилось. Могол был весь покрыт черными перьями, и если бы не величина, он вполне мог бы сойти за ворона. Каковым он, в сущности, и являлся. Черный ворон бога Вия, повелителя Навьего мира. С большим трудом, цепляясь за перья, Яртур с Шемякичем взобрались на спину птицы и едва при этом не утонули в пуху, прикрывающем ее шею.