Ярость
Шрифт:
Кэрол побледнела как полотно. Я испугался, что она сейчас грохнется в обморок, и попытался ее отвлечь:
— Твоя мать разозлилась на меня, Кэрол.
— Что? — Она завертела головой, словно пыталась понять, где находится.
— Я назвал ее каргой. Старой толстой каргой.
Она скорчила гримаску, потом благодарно улыбнулась, оценив мой маневр.
— Да. Еще как рассердилась. Она думала, что драку затеял ты.
— Твоя мать вместе с моей ходила в какой-то клуб, не так ли?
— «Книги и бридж»? Да. — Она чуть развела коленки. Рассмеялась. — По правде говоря, я всегда недолюбливала твою мать,
— Понятно, — кивнул я. — Между прочим, мне говорили то же самое о тебе.
— Не может быть.
— Точно. — Внезапно меня осенило. Как же я мог упустить такое из виду? Тоже мне, мыслитель! Я даже рассмеялся. — Готов спорить, я знаю, почему она так настаивала на том, чтобы я пошел на твой день рождения в костюме. Это называется «Сватовство», или «Как они подходят друг другу», или «Подумайте, какие умные у них будут дети». Все как в лучших семействах, Кэрол. Ты пойдешь за меня замуж?
У Кэрол открылся рот.
— Они… — Договорить она не смогла.
— Именно так я и думаю.
Она улыбнулась, хохотнула, рассмеялась. Вроде бы неуважительно по отношению к мертвым, но я ничего не сказал. По правде говоря, миссис Андервуд никак не выходила у меня из головы. В конце концов, я чуть ли не стоял на ней.
— Идет большой босс, — возвестил Билли Сэйер.
Так и есть. Френк Филбрик шагал к школе, глядя прямо перед собой. Я надеялся, что фотокоры сумеют запечатлеть его самую главную часть. Кто знал, может, он захотел бы использовать фотоснимки своей задницы на рождественских открытках. Он вошел в парадную дверь. Из коридора, словно из другого мира, донеслись его шаги: он держал курс на кабинет директора. Почему-то у меня возникло ощущение, что вне класса только он реален. А все остальное за окнами — иллюзия, картинка на экране телевизора. Показывали их, не меня. Мои одноклассники чувствовали то же самое. Это читалось на их лицах.
Тишина.
Щелчок: включилась система внутренней связи.
— Декер?
— Да, сэр?
Тяжелое дыхание. Он пыхтел перед микрофоном, как какое-то большое и потное животное. Мне это не нравится, никогда не нравилось. Точно так же говорил по телефону отец. Тяжелое дыхание давило на барабанную перепонку, в нем буквально чувствовались запахи виски и табака. Что-то в этом было антисанитарное, даже гомосексуальное.
— Благодаря тебе мы оказались в довольно-таки забавном положении, Декер.
— Похоже на то, сэр.
— Нам не хотелось бы застрелить тебя.
— Мне тоже этого не хотелось бы, да я и не советую вам пытаться.
Тяжелое дыхание.
— Ладно, давай выберемся из этого курятника и поглядим, что у нас в корзинке. Какова твоя цена?
— Цена? — переспросил я. — Цена?
Я вдруг представил себе, что он принимает меня за говорящую мебель, к примеру, стул от Морриса, и действует по поручению состоятельного покупателя, пытаясь выгадать пару баксов. У меня потемнело в глазах.
— За то, что отпустишь их. Что ты хочешь? Эфирное время? По радио и ТВ и так говорят только о тебе. Заявление в газетах? Нет проблем. — Фыр-фыр-фыр. Вернее, пуф-пуф-пуф. —
— Тебя, — коротко ответил я.
Дыхание как отрезало. А потом оно зазвучало вновь, такое же тяжелое. Действуя мне на нервы.
— Ты это должен объяснить.
— Разумеется, сэр. Мы можем заключить сделку. Вам ведь хочется заключить сделку? Речь идет именно об этом?
Нет ответа. Фыр-фыр и пуф-пуф. В День поминовения [19] и в День труда [20] Филбрик всегда выступал в шестичасовом выпуске новостей, зачитывая некое послание с телепромптера. [21] То-то мне казалось, что я уже слышал сегодняшние слова Филбрика. Ларчик открывался просто: те же фыр-фыр и пуф-пуф. Даже перед телекамерами он пыхтел, словно бык, готовящийся взгромоздиться на корову.
— Что ты предлагаешь?
19
Официальный нерабочий день, день поминовения погибших во всех войнах США.
20
Общенациональный праздник, отмечаемый в первый понедельник сентября.
21
Устройство, позволяющее выступающему незаметно для аудитории читать на специальном экране заранее заготовленный текст речи.
— Сначала ответьте, кто-нибудь среди вас думает, что у меня может возникнуть желание посмотреть, а сколько я успею уложить моих одноклассников? К примеру, Дон Грейс?
— Этот шматок говна. — Сильвия закрыла рот рукой.
— Кто это сказал? — рявкнул Филбрик.
Сильвия побледнела.
— Я, — ответил я. — Прослеживаются во мне некоторые транссексуальные тенденции. — Скорее всего он понятия не имел, о чем я говорю, но спрашивать его в лоб мне не хотелось. — Вы можете ответить на мой вопрос?
— Некоторые люди думают, что ты можешь окончательно свихнуться, да, — с неохотой признал он.
В дальних рядах захихикали, но я надеялся, что микрофон этих звуков не уловил.
— Понятно. Предлагаю следующую сделку. Вам в ней уготована роль героя. Вы приходите сюда. Без оружия. Входите в класс, заложив руки за голову. Я отпускаю всех. А потом всаживаю пулю в вашу гребаную голову, сэр. Как насчет такой сделки? Согласны?
Пуф-пуф, фыр-фыр.
— Ругаться нехорошо, парень. Там же девушки. Молодые девушки.
Ирма Бейтс в изумлении огляделась, словно кто-то только что окликнул ее.
— Договорились? — напирал я. — По рукам?
— Нет, — ответил Филбрик. — Ты застрелишь меня и не отпустишь заложников. — Пуф, фыр. — Но я спущусь в класс. Может, мы что-нибудь придумаем.
— Парень, — ответил я, — если ты не выключишь систему внутренней связи и через пятнадцать секунд не выйдешь из той двери, в которую вошел, здесь кто-нибудь останется без головы.
Из сидящих передо мной никто не обеспокоился.