Ярость
Шрифт:
Мощный взрыв накрыл нас. Воздух наполнился свистом металла, что-то горячее ударило меня в грудь, в плечо и больно цокнуло в зубы. Во рту стало горячо и солоно. Я тряхнул головой, пыль и песок с потолка, лейтенант поднимался с пола, на лице все еще был детский восторг:
– Господин президент… добежал?
– Сейчас увидим, – сказал я. Добавил: – Может быть, увидим…
Лейтенант слабо воспротивился, когда я ухватил его за плечо, но перечить не стал, все-таки его понукал бежать за президентом его советник, доктор наук, а он явно был из той молодежи,
Мы выскочили в яркое солнце, удушливую пыль, свист пуль и разрывы снарядов, а может быть, мин, пробежали почти вслепую, под ногами земля пошла полого вниз, бежать стало легче, потом вдруг из пыли вынырнули мощные волосатые руки, подхватили нас обоих, втащили вниз под навес из железобетона.
– Целы?
– Зато живы, – ответил я, сразу упреждая второй вопрос. – Как Кречет?
Чеканов кивнул на широкую спину, где между лопатками темнело мокрое пятно. Сердце мое екнуло, но потом разглядел, что это пот, а не кровь. Согнувшись, Кречет прильнул к стереотрубе. Двойной раструб был направлен в сторону здания, захваченного отрядом коммандос.
Слева из пыльных туч выныривали монстры, чудовищные скалы из лучших сплавов стали. Под ногами земля уже не стонала, а тряслась, как палуба легкого суденышка. Чудовища на миг выныривали, тут же исчезали, на смену появлялись другие.
Когда пылевое облако, поднятое гусеницами тяжелых танков, медленно опало, мы различили закругленные силуэты этих приземистых гор из высокосортной стали. Они стояли с интервалами в десятке шагов друг от друга. Время от времени то один танк, то другой содрогался от выстрела, мы морщились от ужасного грохота, а из стволов вырывались снопы огня, раскаленный тяжелый снаряд уносился в сторону башни.
Здание было окутано светлыми вспышками разрывов. В чудовищно толстой стене появлялись черные дыры, вниз замедленно обрушивались огромные пласты из красного кирпича.
Мы увидели грузного человека в генеральской одежде, он глупо и бесстрашно шел к танкам. Перед ногами взметнулись фонтанчики песка, словно упали крупные капли дождя. Не обращая внимания, он подошел к головному танку, помахал руками. Мы видели, как откинулась крышка люка, голова танкиста в шлеме была похожа на плавающую мину. Яузов разъяренно указал на здание, танкист виновато разводил руками, мол, связь не работает, починить не успели, снарядов мало, надо бы только прицельно, те вот-вот сдадутся…
Пригибаясь, я перебежал от Кречета, все равно к стереотрубе не пустит, к краю, откуда удобнее следить за Яузовым. Министр обороны сейчас был куда интереснее. Видел, как Яузов взмахом подозвал к себе Пивнева, переговорил и ушел в пыльное облако. Пивнев, явно окрыленный, ухватил микрофон, но что он кричал, я не слышал.
А Пивнев, крепко сжимая микрофон, рыкнул страшным голосом, в котором было несвойственное такому немолодому генералу щенячье ликование:
– Слушай мою команду!.. Огонь вести по всем окнам!.. Не останавливаться! Плотный огонь из пулеметов по входу! Чтобы ни одна тварь не выскочила!
Земля содрогалась под
Пивнев нехотя оторвал взор от великолепной картины разрушения. Сбоку тянулся молоденький лейтенантик, едва не выпрыгивая из собственной кожи:
– С вами хотят связаться!
– Кто? – удивился Пивнев. Он оглянулся в ту сторону, куда исчез Яузов.
– Оттуда, из захваченного КП!
Он протягивал металлическую коробочку размером с пачку сигарет. Пивнев подозрительно смотрел на эту штуку, потом перевел взгляд на лейтенанта. Тот пояснил торопливо:
– Сотовый телефон!
– Ну?
– Эти!.. Американцы!.. Это их штука, мы с убитого сняли. Они все переговаривались.
Генерал недоверчиво повертел головой:
– Делы… Как им пользоваться?
– Вот здесь нажмете эту кнопочку… Да не эту, это сброс. Тут память на тысячу номеров. А эту тоже нельзя, это вгоняет в память второго порядка. Нажмите здесь, говорите вот сюда. А когда закончите, троньте вот эту…
– Стой здесь, – велел Пивнев. – Если что не так, нажмешь. И где ты только научился? Небось казенные танки хохлам продавал?.. Говоришь, с КП? Откуда знают наш код? Не иначе продалась какая-то сволочь…
– Будете отвечать?
– Гм… А как, говоришь, работает?
– Вот тут нажимаете, и связь включается. Давайте я вам нажму… Нет, не эту. Это оперативная память, это долговременная, а эта… вот, готово!
Почти сразу сквозь грохот, стрельбу и тяжелое буханье танков пробился сильный уверенный голос:
– Остановите огонь! Мы готовы вступить в переговоры!
Пивнев узнал голос Кременева, красивого и всегда уверенного генерала, из молодых да ранних, как говорили о нем в штабе. Он сумел получить генеральские погоны в тридцать семь, в то время как Пивнев надел их полгода назад, смиренно дождавшись очереди. Всего три месяца, как его назначили командующим бронетанковыми, но, похоже, не собирался оставаться командующим отдельного рода войск надолго. Пивнев сказал в решетку мембраны укоряюще:
– Доброго здоровья, Дмитрий Геннадиевич!.. Как дела, как семья, дети?.. Жаркий день сегодня, верно?.. Наверное, к дождю.
Грохнуло, в трубке донесся далекий вскрик. Голос Кременева, все еще сильный и напористый, вроде бы стал выстреливать слова чаще:
– Николай Иванович, это вы? Как хорошо, нам с вами будет проще договориться. Мы готовы вступить в переговорный процесс!
Пивнев хмыкнул, почесал в затылке:
– Это больно мудрено. Я э… Генштабы не кончал, я человек простой. Как ученик Жукова… Георгия Константиновича Жукова, который Берлин брал, я понимаю только безоговорочную капитуляцию. Да и то… Дмитрий Геннадиевич, тебе не стыдно, а? Твой дед застрелился под Брестом, только бы не попасть в руки врага!