Ярость мщения

Герролд Дэвид

Это традиционное представление.

Но я ожидал чего-нибудь посовременнее.

Учитывая интенсивность движения через Стикс в наши дни, больше подходят суда на воздушной подушке или один из суперпаромов, что курсируют между Кале и Дувром. И почему бы ради такого случая не построить мост с платой за проезд и покончить раз и навсегда с паромами, лодочниками, монетками в глазных впадинах и прочей безвкусицей?

Но и там, вероятно, будет бесконечное ожидание у таможенной границы.

Интересно, есть ли там беспошлинные магазины?

Кстати,

какие сувениры можно купить в преисподней?

Меня будут встречать? Отец? Шорти? Дьюк? Или, может…

Впрочем, зачем гадать? Скоро я это выясню.

Форман стоял у помоста и тихо переговаривался с куратором курса. Кивнув, она вернулась на свое место, Форман поднялся на помост и посмотрел на меня.

– Вы все еще не верите, не так ли? Я заморгал.

Я по-прежнему сидел в парусиновом кресле. По-прежнему был на сцене. И по-прежнему участвовал в «Процессе выживания».

– Я… извините, задумался.

– Все правильно, – согласился Форман. – Вы демонстрируете стереотип поведения, связанный со стремлением выжить. – Он повернулся к аудитории: – Дальше нам предстоит следующее: я объясню некоторые принципы работы нашего мозга, потом мы это обсудим, поговорим об изучаемом нами процессе. Разговор и есть основная его часть. Благодаря этому вы увидите, насколько прочно стремление выжить сидит в каждом из вас.

Мой мозг снова погрузился в бред. Я мысленно рисовал картину ада.

Каких мучений следовало ожидать? Каких мучений я заслуживал?

Отец как-то раз создал ад в одной из своих игр, но никто не воспринимал его всерьез. Это была всего лишь компьютерная игра. Но однажды, в интервью, он , что представляет себе ад как «вечную экскурсию по Малому Миру в Диснейленде».

Тем временем Форман продолжал: – Первая реакция мозга при встрече с информацие которую он не хочет воспринимать или которой не хочет верить, – отступление. Он утрачивает сознание. Мы ви-дели, как это драматично продемонстрировал нам Мак-карти, упав в обморок.

Но существуют и другие варианты бессознательности когда вы грезите наяву, например. Здесь кроется фокус. Вы хотите засечь момент потери сознания – если получится, – потому что та вещь, от которой ваш мозг пытается отгородиться, может оказаться самой необхо-димой для вас. Маккарти, вы слушаете? Помните, чтопроцесс будет продолжаться, пока вы не умрете.

Я встрепенулся. В зале раздались смешки. Я опять грежу? Похоже на то.

– Прекрасно. Маккарти – хрестоматийный случай Только не надо гордиться своим превосходством. Любой из вас здесь, на сцене, тоже являл бы собой хрестоматий-ный случай. Главное, чтобы вы сохраняли сознание се-годня, в самый, возможно, важный день всей трениров-ки. И уж точно самый важный день для Маккарти. Вер-но, Джеймс?

Я начал его ненавидеть. Как можно говорить о моей смерти так спокойно?

– Вспоминаете Африку? – поинтересовался Фор-ман. – Помните, как жили там на деревьях и иск блох? Помните все эти миллионы лет эволюции, намерт во высеченные на подкорке вашего мозга? Нет? Ну, н важно – они

все равно там есть. Беда в том, что посколь-ку вы не осознаете этого, то и думаете, что там пусто, каким-то образом вам удается быть разумным существ вом, свободным от эволюционного наследия. Вы свободны от него не больше, чем рыба от воды. Вы плаваете в своей истории – и она так же прозрачна и неощутима, как вода для рыбы. – На лице Формана мелькнула улыбка, словно он вспомнил что-то смешное. – Разница между вами и рыбой только в том, что она не тратит половину жизни, чтобы объяснить себе другую ее половину. Правильно, посмейтесь. Смех – еще один способ уклониться от сути. Бегство от реальности. Намек на то, что, мол, не стоит принимать это всерьез. Вот-вот, вспомните еще, как мы шутили по поводу хторран и смеялись над людьми, утверждавшими, что они видели их.

– Это совсем другое дело! – выкрикнул кто-то. Форман даже не посмотрел в ту сторону.

– Если хотите что-то сказать, поднимите руку. Да, РодМэн.

Встал мужчина с длинными, до плеч волосами, похоже индеец-навахо.

– Все это розыгрыш, – заявил он. – Причем, я согласен, весьма ловкий. Очень убедительно. Но в действительности вы не собираетесь убивать Маккарти – армия потеряет хорошего офицера.

– Это вы думаете, что, во-первых, мы не собираемся убивать Маккарти и, вовторых, что он хороший офицер. Я, признаться, слышал обратное.

– Но от этого он не перестает быть человеком! – выкрикнула женщина, вскочившая, не дожидаясь разрешения. – Вы не можете, не имеете права убить разумное существо.

– Могу, имею и убью, – отчеканил Форман. – И докажу это на примере. Пусть встанет тот, кто когда-либо оборвал человеческую жизнь – независимо от обстоятельств.

Поднялось по меньшей мере человек сто. Форман удовлетворенно кивнул: – Хорошо, не садитесь пока. Кто хоть раз видел насильственную смерть?

Встало еще не менее ста пятидесяти курсантов.

– Вы говорите о ситуациях, возникающих на фронте, а это совсем другое дело! – запротестовала женщина.

– Допустим, – спокойно парировал Форман. – Но мы сейчас не знаем, действительно ли гибель последовала в результате боевых действий. Это, конечно, вполне логичное допущение, так как курс набран в основном из офицеров. Но с равной вероятностью можно утверждать, что большинство слушателей – убийцы, условно освобожденные из камеры смертников. – Он жестом попросил всех сесть.

– Вы несносны! – воскликнула женщина.

– Да, несносен. И что с того?

– Не следует шутить с такими вещами!

– Полностью с вами согласен. Это совсем не смешно. На кон поставлена человеческая жизнь. А это никогда не вызывает улыбку. Приношу свои извинения. Суть же в том, что для большинства присутствующих в этом зале насильственная смерть не является чем-то необычным или невероятным. Так что ссылка на то, что здесь творится нечто из ряда вон выходящее, несостоятельна.

– Мы говорим о человеческой жизни!

– Знаю. – Форман был невозмутим.