Ярость ацтека
Шрифт:
– Примите мои извинения... сеньор.
Меня от его слов чуть не стошнило. Сам я, спору нет, далеко не ангел, но и змеиных повадок за мной сроду не наблюдалось. Человек чести обнажает оружие. А если кто-то, несмотря на дикую злобу, способен проглотить оскорбление, то это говорит о его коварстве.
– Экипаж мы взять никак не сможем, – заявил я. – Это замедлит продвижение и может привлечь внимание bandidos. Лучше использовать подвесной портшез: это позволит в случае надобности покинуть главную дорогу, если мы вдруг встретим вице-королевский патруль или разбойничью
Оставив Изабеллу и племянника, я отправился на конюшню и обнаружил там Марину.
– Мне нужны четверо vaqueros, – заявил я ей. – Хорошие наездники и бойцы, которые умеют пользоваться мачете не только для рубки агавы. Еще мне нужно...
– Все уже готово, сеньор l'epero. Нынче утром падре велел мне позаботиться обо всем необходимом, включая и почетную стражу. У меня есть для тебя дюжина молодцов, все отменные наездники, стрелки и вообще храбрецы. Каждый вооружен мушкетом, пусть старым и ржавым, но все-таки... Правда, на каждый мушкет имеется только по одной пуле.
Она усмехнулась.
– Как видишь, падре многому у тебя научился: я имею в виду ведение партизанской войны.
– Как это получается, сеньорита, что я последним узнаю о переменах в своей жизни?
Марина изобразила на лице кисло-сладкую улыбку.
– Возможно, это потому, Хуан, что ты и сам толком не знаешь, как распорядиться своей жизнью. Ведешь себя как разъяренный бык, взбесившийся оттого, что его искололи бандерильями. Бросаешься вслепую куда ни попадя, и никто не знает, какого мужчину ты в следующий момент поднимешь на рога и какую женщину подомнешь под себя.
Я обнял Марину, и мы договорились, что, прежде чем залезть к ней в постель, я съезжу на озеро и искупаюсь.
Вернувшись, я задал Урагану корма и объяснил ему, что завтра мы поедем на север.
– По-прежнему разговариваешь с лошадьми?
Оказывается, Изабелла незаметно вошла в конюшню и стояла у меня за спиной. Она покачала головой и продолжила:
– Это страшно раздражало меня, Хуан, еще когда ты ухаживал за мной в Гуанахуато. Я в таких случаях начинала сомневаться, кого ты больше любишь – меня или коня.
Ураган тихонько заржал. Я потрепал его по холке.
– Лошади отличаются большей верностью, чем женщины.
– Согласна. А еще их можно морить голодом, бить, загонять до смерти, и все, что им нужно, – это несколько пригоршней овса. Женщины требуют гораздо большего.
– Некоторые женщины требуют гораздо больше, чем другие, – пробормотал я.
– А что ты можешь предложить женщине, Хуан Завала? Сегодня ты самый блестящий кабальеро в Гуанахуато, а завтра – убийца и разбойник. Сегодня сообщают о твоей гибели в джунглях Юкатана, а завтра приходит известие, что ты чудесным образом воскрес и возвращаешься из Испании, где прославился на войне как герой. Ну почему бы, кажется, тебе не жить по возвращении мирно?! Нет, ты начинаешь ухаживать за замужней женщиной, ставишь меня в затруднительное
– Ты забыла упомянуть, что заманила меня в ловушку.
– Мне сказали, что тебя следует наказать, дабы восстановить попранную честь моего бедного супруга. А чего ты от меня, интересно, ждал в такой ситуации? Многие ли женщины имеют возможность сами распоряжаться собой? Много ли ты знаешь таких, кто самостоятельно принимает решения?
Я был так взбешен, что запустил в стену корзинкой для провизии.
– В Гуанахуато меня опозорили, а в Мехико чуть не убили, и я же оказываюсь виноватым! Ты еще скажи, что я в ответе и за пленение твоего муженька!
– Конечно в ответе, – заявила она, глядя мне прямо в глаза. – Ты его унизил, и это повлекло за собой проблемы в делах. Человек, который долгие годы являлся его партнером, вдруг потребовал погашения ссуд, и бедняге пришлось ехать в Сакатекас, чтобы срочно продать свою долю в рудниках.
!Аy de m'i! Эта женщина объявила меня причиной всех своих несчастий, потери мужа и состояния!
Обвинение было столь неожиданным, что я просто не знал, что и сказать.
Изабелла подошла поближе.
– Но что бы ни случилось в прошлом, это можно предать забвению. Мы могли бы начать все заново. В столице поговаривают, что революция, которую затеял падре, изменит облик колонии, причем вне зависимости от того, кто победит. Жизнь изменится абсолютно для всех, и для нас с тобой тоже, Хуан. Помоги мне освободить мужа и вернуть мое достояние, и мы будем вместе навеки.
* * *
Позднее в тот вечер я овладел Мариной, дав волю безумной, словно сдерживаемой годами и вдруг прорвавшейся наружу страсти, а когда, обессиленный, откатился от нее, вдруг увидел, как в свете свечи блеснул нож. Я моментально отшатнулся в сторону и этим спас свое горло, но лезвие все же царапнуло меня по уху.
– Эй, ты что? У меня кровь идет!
– Жаль, что я не довела дело до конца! – заявила Марина.
– Да ты никак спятила?
Она бросила нож на пол и снова скользнула под одеяло.
– Так и знай: если ты еще раз назовешь меня Изабеллой, я отрежу тебе яйца и забью их в твою глотку.
!Ay de m'i!
100
Нас разбудили громкие, тревожные крики, которые раздавались снаружи.
– На отца Идальго напали! – вскричала Марина.
Несмотря ни на что, я сначала натянул штаны, а уж потом схватился за шпагу и пистолет. Что ни говорите, а смерть без штанов трудно назвать достойной. Потом я выбежал наружу следом за Мариной: она вооружилась мачете еще до того, как прикрыла наготу, набросив на себя одеяло. Навстречу нам бросился Родриго, адъютант падре.
– За мной! Скорее!
Примчавшись к падре, мы обнаружили, что он не подвергся нападению солдат вице-короля или возмутившихся против него офицеров-креолов. И тем не менее жизнь его и впрямь была в опасности.